– Ничего страшного. Все равно я еще нескоро вспомню, кто это был. Чем оно так важно для моей памяти, которая почему-то хранит его в темных своих закоулках – непонятно. Моя память остается для меня загадкой и сейчас – я не понимаю, почему в деталях помню какие-то детали из своего детства, но при этом слабо помню свою молодость и в особенности подробности истории моего первого и последнего путешествия с друзьями. Более того, несколько лет назад я перенес инсульт. После этого моя память, видимо, дала сбой, и это кажется мне печальным. Странно, что я вообще что-то об этом помню. Думаю, виной всему этому – мои сновидения. Каждый день мне снится какой-либо кусочек из того нашего путешествия.
– То есть как, – задумалась она, – вам просто берут и снятся эпизоды?
– Получается, так.
– Зачем вы ехали туда все вместе, почему?
– Это были наши последние каникулы. Самые последние. Мы знали, что сбираемся вместе последний раз, и не ошиблись. Когда мы вернулись – причем, вернулись все в разное время, то больше не встречались никогда.
– Никогда? Но почему?
– Я не хотел, вероятно. Так и было задумано. Если ты пожелаешь узнать от меня всю историю – приезжай хоть каждый день до моей смерти. Я буду только рад, – я сказал это в шутку, чуть улыбнувшись, но журналистка, видимо, поняла меня несколько по-другому.
– Знаете, спонтанные идеи – лучшие идеи, и я согласна. Все равно делать нечего. Я обманываю свою старушку, что у меня есть работа. Скажу, что вы обладаете бесценным опытом.
Мы очень громко засмеялись.
– И я согласен. Отложим эту тему. Расскажи лучше о себе. Где ты живешь?
Мы говорили еще долго.
Было нечто прекрасное в нашем общении: умирающий старик и свежее, пышущее жизнью создание. Мы улыбались друг другу постоянно. Я – иронично, она – приняв меня за друга, видимо.
Когда в моей комнате, так понравившейся Алисе, объявилась та самая блондинка, что орудовала на сцене, моя посетительница преобразилась. Лицо ее было сосредоточено, брови чуть поднялись. Хотелось прикоснуться и обнять ее, но я не мог так поступить, ведь мы были знакомы едва ли полтора часа. Алиса неуловимо напоминала мне кого-то знакомого раньше.
Блондинка, очевидно, явилась спросить, почему Алиса зашла только ко мне и ни к кому больше. Гостья начала что-то объяснять, показывая на меня. Наконец, Алиса одержала негласную победу после минутной короткой схватки, и та ушла, раскачивая бедрами.
– Мне очень жаль, но мне пора уезжать. У нас есть буквально пять минут закончить нашу интереснейшую беседу. Может, у вас есть какие-то вопросы?
– У меня есть предложение, которое поможет нам обоим. Если ты, конечно, хочешь попробовать.
– Какое? – она снова изогнула бровь. Только ради этого стоило задавать вопрос.
– Ты сказала, что хочешь стать писателем, верно?
– Да вроде нет, – с сомнением протянула она.
– Плевать. Лучше бы сказала… Смотри. Я рассказываю тебе всю историю, но тогда ты пишешь ее. Просто для меня. Я сам не в состоянии записать все это. Ты согласна?
Это должно убедить ее больше никогда не приезжать.
– Я…Мне…
Я протянул ей свой блокнот. В нем оставалось множество отрывочных записей о моем прошлом. Когда она начала читать, что-то бормоча себе под нос, я ждал с замиранием. Вскоре она подняла на меня глаза, полные детского восторга и изумления. Странно, она читать умеет.
– Я приеду завтра, – сказала она, вставая со стула и не отрывая от меня взгляда, – ждите. И, пожалуйста, не вздумайте вдруг умирать… Нам понадобится время.
– Ну, я попробую. До завтра, Алиса, – я присел на кровати и протянул ей руку. Она ответила легким рукопожатием и ушла, оставив за собой запах яблок и корицы.
Я взял блокнот, чтобы понять, что конкретно она прочитала.
Запись начиналась со слов «…Он собирался убить своего папашу».
Подумать только. Можно было бы ежедневно рассказывать ей что-нибудь на редкость глупое, а он все запишет и примет.
Я ощущал себя так, словно мне снова восемнадцать и я просто не оправился от поездки в Трэмсвилл.
***
Сзади меня сидит маленькое, гадкое, тупое существо лет шести, которое вряд ли кто-либо когда-нибудь убедит, что пихаться ногами – некрасиво. Видел этого ублюдка. Он шагал по эскалатору в обратном направлении, мешая движению, громко хлопая своими маленькими, вонючими, грязными ручонками. Я уже сделал два замечания его матери – неповоротливой дуре в очках, как глаза у стрекозы.
Спереди – две щебечущих старухи. Видимо, молчать они не умеют. А судя по их внушительным размерам – правильно питаться тоже. Рассуждать о недостатках этих людей можно вечно. Все равно настроение от этого только падает с каждой минутой, а вокруг ничего не меняется.
