Эд вспомнил интересную статью, прочитанную в детстве. Журнал был интересный, его выписывал отец. Большую часть статьи занимало описание элемента Теллура, который планировали добывать в этом городе, а вторая рассказывала про сам город. Именно в Теллурайде свое первое ограбление совершил Бутч Кэссиди. В журнале была фотка этого самого Бутча в каком-то некрасивом кресле, и подпись: «Ограбление на 24580 долларов».
Отец выстрелил. Деревяшка раскололась пополам, но все еще стояла. Марти удивленно посмотрел на револьвер, который подвел его уже третий раз в жизни. Жирный боров не упражнялся в стрельбе уже пару лет. Будь Эд в состоянии говорить, непременно съязвил бы перед смертью на сей счет. В конце концов, он всегда думал, что отец раньше убьет его, чем ему удастся самому прикончить своего старика.
Тишину после первого выстрела разразил громкий звук второго, но на этот раз зазвучало другое оружие. Плечо Марти залилось кровью. Его глаза широко открылись, но он продолжал целиться, несмотря на дикую боль, раскатывающуюся по всему телу.
Музыка вновь перешла на припев.
«Эдди, Теллурайд – лучший город на свете. Я был там во время кинематографического фестиваля, и это было нечто. Я всегда мечтал устроить у нас такой же крутой пикник, какой был там тогда. Под открытым солнцем. Я отдал кучу денег, но не пожалел ни об одном долларе».
Фраза отца, которая вспомнилась совсем не вовремя. Марти дернулся, и кухонный нож со звоном упал на пол. В папашу, очевидно, кто-то выстрелил, ошибочно приняв за инициатора конфликта.
Марти Лоуренс в бешенстве поднес револьвер к своей собственной голове. Его рука дрожала, и казалось, что вот-вот он выронит пистолет. Ужасным, нечеловеческим голосом он прохрипел:
– Еще поквитаемся с тобой, Эдди.
Выстрел. Марти упал на пол и залил его черной кровью. Совсем прозаично – взял и откинулся. И даже штаны намокли от неожиданности. Эду стало очень смешно.
«Я бы хотел умереть в Теллурайде. Когда-нибудь я заработаю кучу денег. И мы уедем туда. Ты согласен, Эдди?»
Такие бредни отец выдавал, будучи пьяным. Эдди качал головой. Нет, он не был согласен.
Эдд сорвался с места, пытаясь сбежать. Он пытался что-то сказать, но вместо этого издал только странный нечленораздельный звук. У него потемнело в глазах, он упал, но ему еще долго казалось, что он падает в бесконечную тьму. Где-то в глубине души он надеялся, что это все кошмарный сон, и он совсем скоро проснется.
***
Кребинник трогает меня за плечо. Будто бы щупает труп, твою мать. Поворачиваюсь на него и удивленно смотрю.
– Ты заснул.
– Я и не предполагал, что ты скажешь сегодня хоть что-нибудь, – сухо заявляю я. Кребинник, сволочь такая, улыбается.
– Признаю, бываю неразговорчив, но это только оттого, что все вокруг здесь насквозь тупые. Понимаешь, да? Или ты из этих же?
Я хрюкаю от веселья.
– Ну-ну! Помнишь старуху, что месяц назад увезли?
– А то. Помню, ну?
– Вот в чем дело, – начинаю я, – я был знаком с ней последний месяц ее проживания. Она была на редкость глупой, честное слово, и поэтому мне нравилось играть с ней в шахматы. Видел бы ты ее огорченный вид, когда она не могла сделать ход ладьей, не перепутав ее с ферзем. Только ради этого стоило играть часами, знаешь? Мы вот так месяц поиграли, и бабки не стало.
Кребинник подозрительно на меня косился. Я, тем временем, продолжал:
