Однако же все равно — удачная. Потому как дело осажденных казалось совершенно безнадежным. Да, было не ясно, удастся ли взять город именно штурмом. Но это и не так важно. Ибо появление крупных союзных контингентов до весны, вероятно поздней, тут не ожидалось. А по вполне достоверным сведениям — Исфахан столько не протянет. Да и эти силы появятся, то Мир Махмуд привел сюда союзную армию в пятьдесят тысяч человек. Это очень представительная силы…
— Вы уверяли, что русские до весны, а то и лета не придут, — хмуро произнес Мир Махмуд, обращаясь к французскому генералу, который и советником при нем был, и послом, и войска пуштунов тренировал.
— Вероятно это какие-то силы юга. Вряд ли значимые.
— Насколько большие?
— По нашим сведениям между левым берегом Волги и правым берегом Урала у русских стояла конная армия. Пехоты там вообще не имелось, поэтому кораблями ее очень сложно перебрасывать. Да и ставили ее туда для обеспечения защиты от улуса. Больше крупных сил в какой-либо разумной доступности у них нет. Да и зачем? Это же их внутренние земли.
— Вы не ответили. Сколько там, — махнул рукой Мир Махмуд, — пехоты.
— Полагаю несколько тысяч.
— Тогда нам нужно немедленно на них напасть! — воскликнул предводитель союзного арабского контингента.
— Нет. Вот этого делать совсем не стоит. — покачал головой генерал.
— Почему? — удивился уже Мир Махмуд.
— Во первых их не может быть много.
— И что?
— А это значит, что угрожать осаде они не смогут.
— А если смогут?
— У вас почти двести 6-фунтовых пушек. Вы видели на что они способны под Кандагаром.
— Там была засада.
— А тут — открытое поле. И им придется наступать по нему. Под картечным огнем. У них нет шансов. Они, скорее всего, даже не рискнуть напасть.
— А если рискнут? — хмуро поинтересовался Мир Махмуд.
— То они тут и погибнут. — расплылся в улыбке француз. — Если нам нападать на них, то уже мы попадем под картечь 6-фунтовок. Они ведь наверняка их с собой притащили. И потерь будет много или очень много. В сложившейся ситуации преимущество на стороне обороны.
— Оборона… оборона… Как же нам наступать?
— Пока — никак. Твоя пехота и кавалерия очень плохо обучена. В обороне ими еще можно как-то управлять. А вот в наступлении — отправил в бой и забыл. Русские такой оплошности нам не простят. Даже если их всего несколько тысяч, то в обороне они способы умыть твою армию кровью до полного разгрома.
— Вы невысоко цените моих людей. — зло усмехнулся лидер восстания.
— Высоко. Я же их сам тренировал. У тебя самая сильная армия окрест. Но я видел русских в бою: при Нарве, под Выборгом и западнее Белгорода. Вряд ли с тех пор они стали хуже… Уверяю вас — в сложившейся ситуации выгоднее действовать от обороны…
Дебаты шли долго.
Генерал-генералом, а все ж русские раздражали своим присутствием. И по итогам беседы решили проверить слова француза, отправив подходящих размеров отряд поглядеть что так к чему…
Француз оказался прав. Люлей им там ввали по самое нехочу. Едва ноги унесли, попав в огневой мешок вроде того, что пуштуны сами устроили кызылбаши. Посему решили послушаться его и в ином. Выдвинули разъезды и продолжили заниматься осадными делами. Ну а что мельтешить?..
Шах Аббас стоял на стене и грустно глядел вдоль путей на север. И ждал. Уже который день ждал.
Башню светового телеграфа, которая обеспечивала связь города с Москвой, пуштуны уничтожили. Ближайшую. Из-за чего связи с внешним миром у осажденных не было. И они томились в нервном ожидании.
Технически, правда, у них имелись голуби и голубиная почта. Пусть и в сильно ограниченном количестве. Но ее берегли на всякий случай. Да и станция далеко ближайшая…
— Вон там — сигнальщик, — произнес один из командиров кызылбаши.
Аббас взял свою зрительную трубу и посмотрел в указанном направлении. Не сразу, но он распознал торчащую из-за холма какую-то конструкцию и человека, который мигал им довольно ярким фонариком. Прерывисто как-то.
— Что это? На чем он стоит?
— Вероятно это наблюдательная вышка. Я видел такие на учения под Москвой.
— И что он нам пытается сообщить?
— К сожалению не понимаю. — пожал он плечами.
— А кто сможет разобрать?
— После Кандагара — никто. Там остались все, кто проходил обучение в Москве. Я их туда лишь сопровождал.
— И что делать?
— Надо привлечь их внимание. Показать, что мы заметили, но не понимаем. Фонарь нужен. А лучше два. Помашем ими как-нибудь бессвязно. Надеюсь догадаются.
Так и сделали.
Чуть позже сообразили, что в самой столице внутри стен тоже стояла башня оптического телеграфа. И что ее сотрудники могли бы помочь. Но было уже поздно. Сеанс связи закончился и больше не повторялся, ибо со стороны подошедших русских войск это беспорядочное махание фонарем поняли так, как и задумывалось и больше к этому вопросу не возвращались. Когда же попытались сами «подмигивать» не заметили уже со стороны наблюдателей русского корпуса. Все же фонари не такие яркие применялись. Из-за чего если это целенаправленно не высматривать — надежды на случайное обнаружение невеликое. На самом деле в корпусе не особо надеялись, что и их самих заметят…
