И снова космос и очередная планета. Но я узнаю ее моментально — «Колыбель». Вокруг снуют сотни кораблей, как на оживлённой автостраде. Меня стремительно переносит на знакомые улочки, и я замираю в восхищении. Город утопает в цветах и ароматах. Вокруг счастливые лица трэтеров, и сотен других существ. И дети… Много детей, счастливых, радостно смеющихся, чистых, сытых и совершенно разных рас. Я откуда-то знаю, что у нас получилось, мы выжили, и мой мир процветает. Все, вдруг замирают, а потом расплываются в улыбках поворачиваясь и смотря куда-то за мою спину. Я следую за ними. Внутри екает. Я вижу нас, троих, идущих по улице, с двумя маленькими бескрылыми важно вышагивающими рядом с отцами. Сердце приятно защемило. Но взгляд непроизвольно зацепился за Серна, что-то в нем было не так, я попытался приглядеться, но меня повело, мир потускнел и меня перекинуло в другое место.
Черный космос заполнен кораблями. Чужими. Я всеми фибрами души ощущаю идущую от них предвкушение и хищническое нетерпение, как при загоне дичи на охоте.
— Начали, — говорю я, и сотни наших кораблей открывают огонь по врагам.
Мне хочется досмотреть чем закончится бой, но я вижу лишь кратковременные вспышки-фрагменты боев. И каждый раз с разных ракурсов, и мест. И даже временных интервалов. Голова жутко кружится, и я не успеваю за калейдоскопом картинок. Вычленяю главное, мы создали какое-то устройство, и остатки врагов затянуло в образовавшуюся воронку, которая тут же захлопнулась за ними. Откуда-то я точно знаю, что эти знания нам дали, но они исчезнут из нашего мира подчистую, сразу после того, как исполнят свое предназначение. Мы никогда не сможем ни вспомнить куда отправили дрокитов, ни как мы это сделали. И так правильно. Оружие работает по-разному, у разных существ, с разными намерениями. Опасное детям в руки давать нельзя, а для тех кто нам помог, мы воспринимаемся именно такими. И пусть.
И вдруг вся эта карусель останавливается, и я оказываюсь в дворцовом зале, где на невысоком резном троне, восседает молоденький трэтер, с удивительно воздушными белоснежными крыльями, и счастливо улыбается, поднимаясь мне навстречу.
— Пап, — утыкается он мне в плечо прикрывая нас крылом, — я скучал.
— Эх ты, мелкий, — с щемящей нежностью треплю шелковистую черную шевелюру своего сына. — А где твой брат?
— Они с Лером и Халком ушли в город. Ты Тора привез? Халк скучает по котику.
— Этот зловредный кошак наказан, — фырчу я. — Остался с Серном в колонии на Порсуте. Представляешь, взял и сожрал какую-то племенную живность у местного. Сходили, называется, с проверкой. Фермера чуть Кондратий не хватил. Пришлось Акьеса отправлять искать такую же зверюгу, вот и ищет. Пока не нашел. Серна с Тором оставил в заложниках, а то дядька попался вредный, у меня в отличие от ушастика, терпения на него не хватает, придушить руки сами тянутся. Вот я решил, к вам заглянуть, на денек. Завтра обратно.
Белое марево заволокло видение, и я резко распахнул глаза, уставившись на призрачную фигуру Оруха, наливающуюся вполне материальными очертаниями в центре нашей каюты.
***
Материализовавшийся трехглазый Бог, светясь зеленью неоновой лампочки, вполне человеческим жестом приложил палец к губам, прося вести себя тихо. Таращась на бога Создателей, как ребенок на вывалившегося из трубы Санта Клауса, тихонько сглотнул. Во рту пересохло. Оба супруга уставшие от наших игрищ, продолжают спать сном младенца, зажав меня с обоих сторон, даже не подозревая о том, кто решил заскочить к нам в гости. Хотя, хрен его знает, вдруг мерещится?
Орух улыбнувшись отрицательно покачал головой.
Ага, значит, мысли запросто читает. Круто. Но не хочется, быть как на ладони.
«Что сейчас было, видения моего будущего?»
Кивок бога.
«И это ты их мне показал?»
Снова кивок.
«Зачем?»
Всего лишь улыбка в ответ, мол, догадайся сам.
«Терпеть не могу шарады».
Орух медленно подплыл к нашей кровати и склонившись над спящим Серном, покачал головой.
«Что-то не так? Совсем плохо, да? У него эрситы сбоят, поможешь?» — хрен его знает с какой стати попросил я.
Орух осторожно прикоснулся пальцем к его лбу, тут же легко вздохнувшим, словно от чего-то освободившегося Серна, и я с каким-то затаённом страхом и предвкушением чуда наблюдаю, как золотое свечение с пальца Бога перешло в тело любимого, распространяясь отсветами по всему телу. Любимые, аккуратненькие ушки начали приобретать эльфийские формы, черты лица стали гармоничнее, хотя, казалось бы, куда уж больше, и веснушки, которые так не нравились Серну, но нравились мне, исчезли бесследно. Зато волосы удлинились, солнечным покрывалом укрыв подушку, приобретая потрясающую шелковистость и густоту. Рыжик, мой любимый.
Орух улыбнувшись нам, какой-то отеческой улыбкой, вернулся к центру комнаты, и открыв третий глаз, с натугой хлопнул в ладоши, выбивая из них золотистую пыль, укрывшей нас троих с ног до главы, просачиваясь без особых проблем сквозь ткани, и оседая на коже, я даже специально край одеяла в сторону откинул, проверяя.
