— Я почти закончил! — вскочив, заорал Арсерт. — Один шаг — и больше не погибнет ни один трэтер!
— Если жизнь, — прогрохотал бас Вархана, заставляя всех умолкнуть, — моя или моих братьев разменивается на страдание и жизнь другого существа и, тем более, нерожденного дитя, то такой размен мне не подходит!
Абсолютная тишина накрыла зал.
— Я, — как удар молота по наковальне, — Вархан, предлагаю исключить Арсерта из Совета. Уничтожить его разработки и все данные по ним. И без права возвращения выслать из Колыбели.
— Отец! — море отчаяния прозвучало в голосе приговоренного.
— Мой свет больше не с тобой, — хрипло, но твердо произнес Вархан. И вся фигура Арсерта словно и правда потускнела.
Все, кроме Ирта, повторили произнесенное чернокрылым, заставляя болезненно вздрагивать крылья за спиной виновного.
— Я не могу поддержать, ваше решение, — поднялся Ирт, с сочувствием смотря на близнеца. — Но я сам прослежу за братом. Эксперименты будут прекращены и уничтожены. Моё слово.
— Ты же понимаешь, Ирт, — бросил пепельноволосый, — решение принято, обратной дороги нет.
— Я не стану препятствовать, — склонил голову в знак уважения Ирт.
— Вы глупцы! — наконец отмер Арсерт, угрожающе распахнув крылья. — Кучка крылатых обрекает на смерть свои семьи и бескрылых! Вы правы в одном… Мой свет не с вами!..»
«… Тот же круг из кресел. Только в этот раз четыре из них пустуют. Да и от былого лоска крылатой троицы не осталось и следа. Запыленные, перемазанные в крови, усталые, но живые.
— Мой сын нас спас и погубил одновременно, — некогда густой бас сейчас был больше похож на хриплое карканье. — Во мне более не осталось света.
— Крепись, Вархан. Нам осталось последнее слияние, — встряхнул оставшимся крылом Одинре. — Крепись, брат. Мы все потеряли свой свет.
— Последний шаг даст надежду бескрылым, — сорванный голос пепельнокрылого Унвара глухим эхом отдавался от стен зала.
— Я верю, пройдет немного времени по меркам Вселенной, и крылатые братья вновь поднимутся в небеса Колыбели.
— Да, Унвар, так и будет, — кивнул седой головой Вархан.
— Так и будет…
— У нас мало времени, братья. Круг ждет нас. И супруги, ушедшие в другие миры, заждались, — одинокая слеза, сбежавшая по щеке Одинре, вызвала оторопь и дикую горечь в душе.
Совет встал и решительно направился на выход.
Хотелось крикнуть, остановить, не позволить идти на смерть… Но я могу лишь наблюдать.
На самом пороге идущий позади братьев Унвар, неожиданно развернувшись и уставившись прицельно глаза в глаза, улыбнулся.
— Воплоти наши мечты в жизнь, Избранный. Я верю в тебя. Мой свет с тобой, Брат.»
… и я проснулся…
Эти чертовы сны… Они меня доконают! С чего бы они активизировались? Да еще и в таком количестве?! На душе кошки скребут. Сопричастность трэтерам из сна, их чувства, как свои собственные, выворачивают душу наизнанку. Жутко. Всепоглощающее чувство потери, как во время опознания Витюшки в морге, ощущение безграничного одиночества перебиваются уверенностью в возрождении своего народа. Пожалуй, только последнее и не позволило раскиснуть окончательно, вынырнув из сновидения.
С трудом разжав пальцы, вцепившиеся в разрезанное когтями одеяло, устало вздохнул. Пальцы одеревенели, не желая слушаться. Но потом все тело, наконец, расслабилось. Жесть какая-то, эта «память предков». Но полезная «жесть». Глаза по пять копеек, сна ни в одном глазу. Придется вставать.
Тихо скинув с себя одеяло, стараясь не двигаться резко, чтобы не разбудить сладко сопящее под моим боком сокровище, поднялся.
— Эль? Кошмар? — сонно заворочался Орх. Бедный, когда же эмпатия перестанет его мучить?
— Ничего страшного, родной. Просто сон. Спи. Я немного прогуляюсь.
— Угу, — улыбнувшись, зарылся носом в мою подушку, закукливаясь в одеяле.
Поумилявшись пару минут, я скользнул в душевую. Ледяной душ, проверено, настраивает мозг на хороший лад.
