— Дети боятся, — подошел к нам Ульн. — Я их пытался разговорить, отвлечь как-то, но они совершенно не идут на контакт. Все по каютам сидят, а эти обосновались здесь. Мои выйти тоже не могут, так я себе тут в одиночестве, — и многозначительно посмотрел на меня, — отпуск устроил. Трэтеров решили не дергать, пока ты не очнешься.
— Сколько они здесь? — уточнил я.
— Процедуры были окончены сутки назад, капитан, — пояснил Астор.
— Значит, только сутки? И чем они занимаются? Спят?
— Не плавают, — подхватил Лер. — Ходят есть все вместе, и когда никого нет. Мы с Халком подглядывали. Разговаривать совсем не хотят. Мы только шипим друг на друга, как дикари.
— Гаф! — и мне тут же прилетела тусклая картинка испуганно озирающейся толпы малышни, крадущейся к пищевым синтезаторам, словно делая вылазку в тыл врага. Набрав в ладошки съедобной массы, они быстро ускакивали обратно.
— Мать Вселенная, как зверьки, — проникся я образом.
— Астор никому из нас не разрешал близко к ним подходить, пока не удостоверится, что никакой бактериологической угрозы нет, — выпалил Лер, удобно пристраиваясь под боком развалившегося Халка.
— Бактериологической, — поправил интекс.
— Стоп! Они после лечебных капсул, какая угроза? Астор?!
— Капитан, — замялся эльф, — тактическая уловка. Опасаясь за их психологически-эмоциональное состояние, я принял решение оставить юных трэтеров в месте их пребывания до вашего распоряжения. Вакцинация проведена в полном объеме.
— Обманщик! — обиделся Лер. — Угроза, нельзя. Врун.
— Тактическая уловка, — поправил интекс.
— Все равно обманщик. Я тебе больше не буду верить. Ушастый!
— Очень даже милый лелир получился, — успокоил насупившегося Астора Ульн. — Ушки — просто прелесть. А некоторым любопытным иногда нос укорачивать, который они везде любят совать, не повредит.
— Я и не лез, — буркнул разобидевшийся Лер.
— Так, все успокоились. Не забыли, у нас здесь зрители. Они и так, кажется, в шоке от нашего общего выступления. Интересно, они вообще со мной будут разговаривать, или так и будем летать в молчаливом нейтралитете? Астор, пригласи всех остальных в пищевой блок, там заодно поем, наконец, и пообщаемся. Жрать хочу так, что желудок к спине прилипает. Слышите, какие рулады выдает, скоро матом крыть начнет, вот тогда совсем худо будет.
Лер и Халк, сидящие прямо на полу, с любопытством энтомолога рассматривали сбившихся кучкой детишек. При каждой новой попытке Халка сделать шаг ближе старшие из малышни громко порыкивали, пряча за спиной угрожающе шипящих мелких. Ульн, судя по тому, что он ушел вообще в другой конец бассейна и тихо о чем-то переговаривался со своими солет, у мелких трэтеров вызывал еще больший негатив, чем пес. Оставив супругов за спиной, сделал шаг к детям только тогда, когда обидевшийся на неудачные попытки подружиться Лер оскалился, зашипев на мелочь не хуже их. Детвора испуганно сдала еще ближе к стене, а кто-то из совсем маленьких заплакал.
— Лер, — укоризненно покачал я головой.
— Я хотел поговорить, а они, — насуплено пробубнил он, поднявшись и ковырнув носком пол в стиле невинно обиженного. — Я тоже умею шипеть. Я не хотел их пугать. И кусать не думал.
— Им очень сильно досталось, малыш. Дай им немного освоиться, и у тебя появятся друзья, поверь мне. А пока иди пообщайся с Ульном, он скоро нас покинет. Мы в двух днях от Рури.
— Ладно, — хлопнул он ладонью по ноге, подзывая пса, — Халк, ко мне.
Зов усилился, вынуждая поморщиться. Я теперь знаю, что значит стая пьяных дятлов в твоей черепушке.
— Тихо, — гаркнул я, заставляя детей вздрогнуть и замереть, как суслики перед змеёй. — Вы своими воплями мне сейчас весь мозг вынесете. Вас здесь никто не обидит, я обещаю. Поэтому прекращайте верещать, пожалейте своего сородича.
— Старший… старший… — зашептала на разные голоса детвора, передавая весть друг другу. И вдруг все разом кинулись ко мне, пытаясь прикоснуться.
От их слаженного неожиданного единого порыва я чуть трусливо не сиганул в сторону. Зов пропал, словно его и не было, зато детские руки, вцепившись в меня, кто куда, и оккупировав вокруг меня все пространство, начали слегка светиться. И что странно, со все увеличивающимся светом, идущим от детей, я и сам стал сиять все ярче и ярче. Дети довольно жмурились, да и я удивительным образом получал какое-то щемящее душу трогательно-нежное удовольствие. Мать-наседка со своими выводком, не иначе. Купаясь в волнах нашего тепла и умиротворенно им обласкивая каждого малыша, я с удовлетворением наблюдал преображение детишек. Пропало выражение усталости и загнанности в детских лицах, узоры на руках и шее стали четче, и волосы, приобретая былую шелковистость, радовали глаз.
