— Поскольку он скрежещет зубами не хуже камнедробилки, — сурово произнес Холланден, — я спрашиваю вас: что с ним?
— А мне почем знать? — возмутилась она.
— Вы ему что-то сказали.
— Я? Ничего я ему не говорила.
— Нет, сказали.
— Холли, не говорите глупостей!
На какое-то время Холланден вступил в молчаливый спор с самим собой; наконец, он заметил:
— Ну, хорошо, я всегда утверждал, что у этого парня ужасный характер…
Девушка сверкнула в его сторону мимолетным взглядом.
— А теперь я уверен, что даже самый ужасный на всем белом свете.
— Вы правы, — кивнула она и тут же добавила: — Впрочем, все мужчины такие. Заявляю со всей ответственностью — вас невозможно постичь. Ни одна живая душа не знает, чего от вас ожидать. Вы взрываетесь, полыхаете гневом, ведете себя в высшей степени отвратительно по самым пустячным поводам и в самый неподходящий момент. Похоже, мужчины просто сумасшедшие.
— И я? — взволнованно воскликнул Холланден. — Что я кому плохого сделал?
— Послушайте, — сказал он, — мне показалось, вы страстно желаете научиться этому удару, верно?
— Верно, — ответила мисс Фэнхолл.
— Тогда идемте.
Пока они шагали к теннисному корту, писателем овладела мрачная задумчивость. В глазах его появилось особенное выражение, которое можно было бы прочитать так: ну вот и на меня обрушились беды и невзгоды.
— Ну что же, я так думаю, все женщины такие, в том числе и лучшие из них.
— Какие именно? — спросила она.
— Милое мое дитя, — вздохнул он, — вы меня расстроили, дав понять, что очень похожи на остальных представительниц прекрасного пола.
— Да? — удивленно воскликнула она.
— Да, — кивнул Холланден с печальной улыбкой на лице. — Вы, Грейс, позволили себе играть чувствами неотесанного деревенского парня и делали это до тех пор, пока он не перестал отличать свое ухо от зуба, вырванного два года назад.
— Он бы страшно разозлился, если бы услышал, что вы назвали его неотесанным деревенским парнем.
— Кто? — спросил Холланден.
— Ну как кто? Неотесанный деревенский парень, разумеется!
Писателя вновь одолели мрачные раздумья.
— И все равно, Грейс, что ни говорите, а вам должно быть стыдно. — Он покачал головой. — Жутко, ужасающе стыдно.
— Холли, несмотря на всю вашу ученость, у вас совершенно нет мозгов!
— Ну конечно, — иронично протянул Холланден. — Куда уж мне!
— Правда, правда, Холли, нет и в помине.
— Так или иначе, — сердито воскликнул он, — я понимаю чувства других и умею сопереживать людям.
— Неужели? — прищурилась она. — Что вы такое говорите, Холли? Вы пытаетесь мне втолковать, что сопереживаете тем, кто мучается и страдает? Что понимаете их?
— Почти никто не питал сомнений в моих способностях к… — нудно затянул Холланден.
— Но если так, это означает, что вы не только сочувствуете, когда другим плохо, но и понимаете ход их размышлений. Что-то мне подсказывает, что со вторым пунктом у вас слабовато: боюсь, вы не в состоянии разобраться в чужих мыслях. А человеческую природу вы знаете хуже любого другого, с кем мне только приходилось встречаться.
Холанден в изумлении посмотрел на нее и сказал:
— Интересно, интересно! И что же вас подтолкнуло к такому выводу?
Вопрос прозвучал так, словно он и сам знал об этой проблеме. Пару секунд писатель молчал и наконец спросил:
— Полагаю, вы имеете в виду, что я не могу понять конкретно вас, да?
— Почему вы так решили?
— Потому что именно это обычно подразумевают, когда обвиняют человека в непонимании других.
— Что бы вы ни думали, я не это имела в виду, — сказала она. — Я имела в виду, что вы составляете превратное мнение о людях, считая себя великим филантропом, хотя на самом деле ваша цель сводится только к одному — любыми средствами выставить себя напоказ.
— Проклятие… — начал Холланден, но осекся. После паузы он продолжил: — И что вы, черт возьми, имели в виду на этот раз?
— На этот раз? По-моему, Холли, здесь все яснее ясного. Мне казалось, мои слова не подлежат двойственному толкованию.
— Да, — задумчиво протянул он, — вы выразились предельно откровенно и прямо. Но при этом, вероятно, держали в уме некое событие, может, даже не одно, а целую последовательность событий, на фоне которых я имел несчастье вызвать ваше недовольство. Вполне возможно, в вас говорит не разум, а эмоции, порожденные этими событиями, где я, по вашему мнению, был не на высоте.
— Умно, ничего не скажешь! — воскликнула девушка.
— Однако я ничего такого припомнить не могу, — продолжил он с видом ученого мужа, игнорируя ее насмешливый тон. — Не могу, и все. Разве что в тот раз, когда…
— Мне кажется, глупо пытаться докопаться до какой-то там сути, если я сформулировала свою мысль предельно четко и ясно, — гневно воскликнула Грейс.
— Видите ли, может случиться так, что вы и сами не знаете, о чем говорите, — глубокомысленно изрек Холланден. — Для женщин это совсем не редкость. Они часто высказываются, руководствуясь теми или иными мотивами, хотя не могут с уверенностью сказать, что же именно ими движет.
— Холли, самыми дрянными людьми в этом мире можно с полным основанием считать тех, кто мнит себя знатоками женской психологии.
