Есть, кроме четырех имперских канцелярий, и другие центры управления. Общая имперская канцелярия, помимо подразделений и служб технического обеспечения, таких как аппарат правительства, Управление делами, Имперская служба охраны, Имперская служба правительственной связи и т.п., имеет в подчинении такие службы общего пользования властей, как Имперская служба кадров, Имперская контрольно-ревизионная служба (отслеживает исполнение всех принятых решений) и Имперская служба информации (собирает и анализирует любую информацию — от обычной статистики до настроений народа). В прямом подчинении императора находится Имперская служба стратегического планирования. На определенный период для решения ограниченной во времени задачи создаются Приказы (как Европейский Приказ периода ассимиляции 20-х годов или Северный Морской Приказ времен программы «утепления» 40-х). Отдельно существует судебная система — она состоит из двух судебных вертикалей: имперской, рассматривающей уголовные дела, и земской — для дел гражданских, а также Конституционного суда. В судебную систему входит и Имперский судебный департамент, имеющий в подчинении Имперскую службу исполнения судебных решений и Имперскую службу исполнения наказаний.
Территориальное управление в Российской Империи весьма специфично в силу того, что там вообще отсутствует административное деление территории страны на нечто аналогичное нашим или индийским штатам либо поднебесным или халифатским провинциям. Истоки столь странного устройства следует искать в событиях 1991 года, когда все так называемые союзные республики отпали от разваливающейся Второй Империи, СССР, и стали независимыми государствами. Организаторами процесса планировалось, что и самая большая из них, Российская Федерация (около 50% населения и 75% территории), которая под водительством Бориса Проклятого была лидером и застрельщиком в этом процессе, также отряхнет с ног прах СССР. Но русские упрямо считали свое уменьшившееся государство продолжением и Первой, и Второй Империй, причем считали не только в формальном смысле правопреемства (это само собой), но и в более широком смысле. Таким образом, они воспринимали статус-кво не как то, что они живут в новом государстве, которого раньше не было (как в остальных республиках), а как то, что у их государства отняли половину и свои земли стали заграницей. Это расценивалось как предательство и травмировало русское национальное самосознание. В 90-х годах ХХ века ситуация еще усугубилась тем, что в силу слабости центральной власти руководители национальных республик уже внутри Российской Федерации стали прямо заявлять о сепаратистских планах (насколько серьезно, сейчас сказать трудно, но пример Чечни наводит на размышления). Даже руководство русских областей стало в большой степени сепаратистами де-факто, то есть просто считало себя вправе игнорировать распоряжения федеральной власти, если полагало, что так для их регионов лучше. Как естественный результат, все это вызвало у державно и имперски настроенных русских чувство недоверия не только к идее федерализма, но и вообще ко всякому регионализму. Им казалось, что любой юридически оформленный регион со своей властью, пусть даже и вполне подчиненной власти центральной, есть кандидат в сепаратисты — то есть главной предпосылкой сепаратизма представлялось наличие юридической обособленности субъекта в формально закрепленных административных границах, «линии надлома». В подтверждение таких взглядов в те времена было принято рассуждать о том, что вот если бы Иосиф Великий не создал бы опять в конце 40-х годов ХХ века национальные союзные республики (до того страна была разделена просто на 144 области) — а сделал он это потому, что и в страшном сне не мог представить, насколько ослабеет государство при его преемниках! — то трагедии 1991 года не произошло бы и государство сохранилось бы, по русскому выражению, «с грехом пополам»: не было бы этой самой «линии надлома», а дальше как-то все бы и выправилось. При всей своей спорности, этот тезис находит подтверждение во многих эпизодах тысячелетней истории русских. Даже самая большая империя в мировой истории, Монгольская (а русские любят говорить: мы не Европа, мы улус Джучи), почти сразу после смерти Чингисхана развалилась на свои части-улусы строго по их границам, причем без всяких внешних причин.
