Третья Империя полностью

Но разобщенность власти и богатства служит еще одной не менее важной цели — она делает сословную систему справедливой в глазах земцев. Вместо средневекового представления о знати «вам все, а нам ничего» в современной России податное сословие рассуждает так: ну что ж, вам власть — зато нам богатство. То есть отсутствие у себя политических прав оно воспринимает не как ущемленность, а как разделение труда в государстве — одним одно, другим другое. Немаловажно также, что достаточно скромный образ жизни (в материальном смысле) опричников не превращает их в серьезную нагрузку для хозяйства страны в отличие от феодализма: налоговая нагрузка на народ и бизнес в России относительно невелика (см. главу «Экономика»).

В-третьих, отсутствие феода и вообще рода в феодальном смысле позволяет членам служилого сословия испытывать друг к другу не подозрительность, как у феодальной знати, а товарищество и взаимную симпатию. Тем более что из-за неприятия всего материального и их отношения к службе им и делить-то нечего — а феодализм сгубили междоусобицы, которых не могло не быть, и проистекающая из них ненависть всех к каждому и каждого ко всем.

В-четвертых, уже при позднем феодализме военная сила знати базировалась не столько на рыцарях, сколько на ополчениях, состоявших из людей совсем другого (притом потенциально враждебного) сословия, и это предопределило их слабость в межсословном столкновении. Вот во времена раннего феодализма не было нужды в солдатах, сила полностью обеспечивалась бароном с вассалами (в русском варианте — князем с дружиной), так он и был как строй абсолютно стабилен. Чему тут аналогичны опричники, которые сами по себе составляют 100% военной силы страны, судите сами.

В-пятых, феодалы чувствовали себя поставленными Богом хозяевами страны, и, когда страна (в смысле привычный порядок) начала рушиться, они не могли не растеряться: особенно ярко это видно на примере Французской революции. А опричники чувствуют себя поставленным Богом дозором, а не хозяевами, и, когда все вокруг начнет рушиться, это будет для них тем, чего они всегда и ждут и в чем видят смысл своего существования — тут не от чего деморализоваться, скорее наоборот.

Так что я считаю российскую политическую систему, построенную на сословности, абсолютно стабильной в обозримой перспективе — тем более что способность меняться, оставаясь самой собой, в ней заложена. Действуя как сепаратор, она будет продолжать отделять овец от козлищ, воинов по духу — от обычных людей, превращая потенциальных врагов режима в его опору; и сепарация эта такова, с точки зрения личностных типов, что не ушедшие в опричники опасными врагами государства не станут.

Будут, конечно, кризисы и даже восстания — они, собственно, уже имели место (см. главу «Новейшая история России»), — но опричники любые бунты утопят в крови, причем с удовольствием, потому что для них (вспомните первый обет!) это будет поединок с дьяволом. Я не могу представить, кто и что может поколебать, а тем более смести опричную власть — к слову, вопреки тому, что у нас думают, вовсе не кровавую и вообще не репрессивную.

Прежде чем перейти к рассказу о духовном сословии, дорогие соотечественники, выражу надежду, что вы поняли, почему я начал рассказ о сословности со второго, служилого, сословия и почему я посвятил ему основную часть этого рассказа.

К духовному сословию, наиболее чтимому в Российской Империи (оно, а не служилое называется первым), которое многие верующие считают истинным щитом России, относится духовенство только Вселенской Русской православной церкви (ВРПЦ). Духовенство других религий, в том числе весьма уважаемых (например, равилитского ислама), по сословной принадлежности относится к земцам, и особенности его статуса регулируются отдельными законами, а не напрямую Конституцией, как у первого сословия.