– Хм… Более чем идет тебе. Впрочем, я так и представлял. Нарисую как-нибудь. Однако, ты помолодела, прости, помолодел. Да! Содержимое саквояжа – переложи в рюкзак.
Саша в восторге подпрыгнула. Какая интересная игра начинается! Скорее к зеркалу! Из зеленоватой глубины на нее смотрел худенький стройный подросток в ловко сидящей курточке, перехваченной широким ремнем.
– Сапоги – моя гордость, – Виконт скрестив руки на груди, любовался молодцеватыми мальчишескими движениями, которые Саша в актерском упоении демонстрировала у зеркала.
– Ножницы, ножницы скорее, будем резать, – Саша потрясла кудрями, отросшими почти до пояса.
– Все-таки резать? Жалко. Может, под шапку? Хотя нет, ты права. Вот доказательство, что я сознавал такую необходимость, только колебался по этому поводу! – Виконт вынул из кармана ножницы.
– Ладно. Режу. Садись.
Через пятнадцать минут Саша вновь ринулась к зеркалу. Вот это да! Красиво как срезал! Еще бы колечки распрямить!
– Несовременный какой-то мальчишка вышел из тебя. Но живописный! Нечто в стиле Караваджо. Да не пытайся ты, ради Бога, развить эти колечки, волосы вьются и у мужчин. У некоторых.
Потрясенные Лукьян Иванович и Раиса, люди, которым явно надо было немало, чтобы онеметь, онемели-таки, провожая часа в четыре до саней Шаховского с мальчиком, твердо помня, что пускали его с девочкой и даже, в некоторых своих частях, эту девочку подробно обсуждали.
…Саша едва успевала увертываться от тычков и подзатыльников, которыми ее пытались наградить со всех сторон.
– Как вам не стыдно! – вопила она хрипловатым мальчишеским голосом. – Все на одного? Это честно? И еще здоровые такие?
– Еще разговаривает, стервец!
– Что за дети пошли?
– Да что говорить. Сплошная беспризорщина!
– Какая тут беспризорщина, вон как выряжен!
Ее, всей небольшой толпой, довели до какой-то двери и втолкнули в комнату, где за столом сидел седоусый рябоватый мужчина в шапке и пальто. В комнате было ничуть не теплее, чем на улице.
– Вот, товарищ Петраков, – предъявили ее седоусому, – на паровозе поймали чертенка. Брешет, что поглядеть лазил. Знаю я ихнее «поглядеть». Заяц, либо углем разжиться вздумал!
– Не собирался я поживиться ничем! Впервые вижу такую машину и заполучил возможность осмотреть ее как следует! Порассуждайте! Если бы у меня с собой были какие-нибудь пожитки,– значит заяц, вместилище какое-нибудь,– значит, за углем. А у меня вот, – Саша широким жестом раскинула свои честные пустые ладони. – Вдумайтесь же. А то так негодуете, как будто я бомбу туда протащила.
Все дружно открыли рты, внимая Саше, и даже не заметили, судя по всему, непростительной оговорки в конце.
– А ты говорил беспризорник, ишь, чешет как профессор!
– Да с ним, как будто отец, видел его где-то здесь, позвать надо! Моложавый такой…
Саша так и села на табуретку. Она всей душой надеялась обойтись в этом обсуждении без «отца», ставшего в последнее время достаточно непредсказуемым. Она то узнавала в его распоряжениях сухую требовательность и некоторую ворчливость, некогда слышанные ею в общении с братьями. То слегка обижалась на поддразнивания по поводу ее, не всегда ловких, попыток мальчишеской лихости, то таяла от вдруг мелькавшей снисходительной ласки во взгляде, явно ищущем в ее чертах прежнюю девочку, но почему то в давно пережитом малолетнем варианте.
– Да, у отца документ потребовать, а взгреет за самовольство пусть сам.
На столе у человека в шапке непрерывно дребезжал телефон, и он орал в трубку:
– Нет локомотива! Пути забиты. Не пропущу. А ты брось панику сеять! – и так далее.
Саша и компания так расшумелись, что он треснул по столу ладонью:
– Да дайте ему по шее и гоните… Позвали отца? Как фамилия?
– Проверить надо, кто такой? – сказал бдительный машинист. – А ну и впрямь, какую пакость подложил?
Саша осознала всю пучину своей глупости. Есть ли у Виконта документы? И зачем она сама подкинула мысль о бомбе?
– Да вон отец, возле колонки.
Саша поспешно взглянула в окно. Там, на удивление окружающим, Виконт сосредоточенно мыл руки, невзирая на мороз.
– Ну, признавайся лучше добром, отец это? Как звать, говори!
– А кто же еще? – озорство не покинуло Сашу даже в этот напряженный момент.– Отец, разумеется. Не видно, что ли – одно лицо! Александр Шаховской – мое имя. Его – Павел Андреевич Шаховской!
– Сейчас приволоку папашу, – машинист, сказав так, никуда, однако, не пошел, а крикнул в проем двери:
– Гражданин Шаховской!
Саша старалась поймать взгляд округлившихся глаз Виконта. Но он уже вошел в комнату, придав лицу почему-то максимально беспечное, с оттенком рассеянности, выражение. Сашу оттерли в угол. В ответ на требование о документах, Виконт подошел к столу и протянул бумаги, осведомившись:
– Ну, что-нибудь новенькое?
Начальник вернул Шаховскому документы:
– Да сын ваш нашкодил.
– Сын? Нашкодил? Беда с этими сыновьями, распустились. Который мой? Где он?
– Да Александр, их, что у вас, много?
Виконт поперхнулся:
– Как? Ах, Александр… Ну этот! Нет, удивительно, казалось, самый воспитанный из всех!
– Вот полюбуйтесь, а вернее, надавайте по шее, на паровоз лазил без спросу!
