– Умница ты у меня, Сашка, так хорошо разговариваешь. Je viendrai sois s^ure, mа petitе courageuse! Ma parole d'honneur! Mais couche-toi tranquillement, d'accord?[83]
Этот переход на французский как будто очертил круг, в котором находились только она и Виконт. Она мгновенно почувствовала прилив сил. Даже смогла улыбнуться в ответ, и постаралась, чтобы улыбка была храброй. Он поправил на ней серое колючее одеяло, – доктор разрешил оставить пока больничное,– постоял еще минуту, как бы оценивая ситуацию, круто повернулся на каблуках и решительно двинулся к двери. Тут же вернулся и спросил:
– Может быть, пить хочешь?
Она качнула головой отрицательно, она только что пила. Он сокрушенно обратился к Даше:
– Она что, и не пьет ничего?
– Пьет, как не пить. От жара пить всегда хочется. Запросит – дам водички скипяченной. Идите себе.
Только что, в битком набитой палате, Саша была покорна и безучастна ко всему. Сказывались бессилие от болезни и полная зависимость от чужих... Теперь же она вдруг уверовала, что способна и имеет право чего-то хотеть:
– Не… буду больше… водичку эту гадкую, кислое хочу… дайте пить!
– Хочет, видите? Что делать?
– Дайте, дайте водички, чего ж еще?
– Она кислое хочет. Вы же слышали!
– Миленький, да нет у меня ничего кислого. Не время нынче для баловства.
– Она больна, какое баловство? Как вы не понимаете? – Синие глаза просто источали укоризну. Бедная Даша аж голову опустила. Виконт взял Сашину руку в свою:
– Ты потерпишь, Сашенька? Потерпи. Я скоро вернусь, очень скоро.
В Сашином слабом кивке была доля великодушия. Он быстро вышел. Даша с любопытством поглядела ему вслед:
– А брата у тебя не было, а, миленькая?
– Три брата… – по инерции выдала слабым голосом анкетную справку Саша.
– Святой Боже! Четверо деток было! У такого молоденького! Усни, миленькая, я посижу тут. Мое сутошное дежурство окончено, сутки дома, с тобой буду…
Долго спать ей не пришлось, потому что Виконт вскоре с шумом ворвался в комнату в обнимку с громадным тюком и с сумкой через плечо. Приговаривая неизвестно для кого: «Тш, тш, тш!», водрузил тюк на стол, потом вытащил запотевшую бутыль из сумки, стал с ней, как вкопанный, над кроватью и обратился к вскочившей при его появлении, Даше:
– Вот морс. Спит? – он, не выпуская из рук бутыли, заметался по комнате, видимо, в поисках чашки.
Даша опустилась на табуретку, сложила руки на коленях крестом и с изумлением, даже некоторым страхом, следила за ним.
– Вы, извините уж меня, только… спросить хочу.
– Да, пожалуйста,– он резко остановился прямо перед Дашей. Та после паузы спросила:
– Как мне называть вас?
– А! Извините, я что – не представился? Павел Андреевич. Так что вы хотели спросить?
– Да это. Про имя.
Саше не хотелось разлеплять горячие веки, и она сквозь завесу ресниц удовлетворено-лениво следила, как он развернул тюк и выкладывает целую кипу простыней, наволочек, полотенец, пододеяльников, розовое шелковое одеяло.
– Откуда это, Николай-угодник, да где ж сейчас такое сыскать? Павел Андреевич!
Виконт, не отвечая, снова, как в больнице, поднял Сашу на руки и кивнул Даше, а та, поняв, быстро постелила все свежее. Саша, как только ее опустили на подушки, ощутила чудесный холодок тонкого пододеяльника и расслабила ноющее тело, осознав, что колючее, с ежеминутно сползающей простыней, одеяло добавляло телесных мучений. Ее напоили морсом. В первый раз за время болезни что-то показалось ей вкусным, но есть она категорически отказалась, несмотря на все уговоры Даши:
– Ешь, миленькая… Не поправишься так, ешь чего дают, через «не хочу!», ну- ка…
Виконт несколько минут безрадостно взирал на Дашу, потом молча удалился, и на этот раз Саша не смогла оценить, долго ли он отсутствовал.
Ей и потом трудно было ориентироваться во времени. Здесь, в узкой, чистой комнатке время текло по своему особому закону и отмерялось приходом и уходом Даши, насильными кормлениями или их попытками, а также внутренним ритмом Сашиного самочувствия. Свежее она, бодрее – значит, утро. Устала, сникла, лень шевелиться – день. Лихорадит, тяжело закрываются веки, сознание уплывает – вечер… Совсем уплыло, забылась – ночь. Она не сознавала, что ее «сутки» длятся всего несколько часов.
А Виконт… То ей казалось – он постоянно здесь, сидит рядом, наклоняется к ней, рассказывает что-то очень приятное, легкое… не дает уйти в плаванье по гуще враждебного океана. Краткое забытье, и опять он: держит рукой под спину, проводит другой, с губкой, по телу, раздается запах уксуса, и давящий на сознание жар отступает перед благодатной прохладой. А теперь он стоит перед Дашей и голосом классного наставника объясняет, как смешивать принесенное им жидкое мыло с ледяной водкой, и как пользоваться смесью, чтобы не было необходимости в купании. У Даши получается. После обработки, Саша чистенькая-чистенькая, как будто только что приняла ванну. И снова жар не выдерживает, Сашино « утро» наступает быстрее.
