Лулу резко отдернула руку, в отчаянии помотала головой:
— Не надо со мной разговаривать! Не надо, не могу! Там… их поймают теперь… Вы ему все сказали…
— Что сказал? А, ты слышала наш разговор… — он помолчал, потом быстро заговорил:
— Я был там только что сам, хотел выяснить, поговорить. Там нет никого. О себе эти люди позаботились. Я не хотел никого подводить, меня это все не касается, эта «борьба». Дело в тебе… Да нет. Решено. Едем вместе в Петроград. Что ты молчишь? — не дождавшись ответа, он продолжал с еще большим напором: — Мы же с тобой всегда мечтали… И там Семен с Амалией Карловной!
— Я вам такую тайну сказала, я вам все могла сказать. Верила во всем… А вы — выдали меня! Вы — самый настоящий предатель! — прокричала она. — Теперь жалеете, что больно, так вы же сами этого хотели, раз сказали…
Шаховской отшатнулся:
— Ты… Что ты говоришь? Ты это МНЕ говоришь? Это просто ты в таком состоянии… что надо — потом. Ты не понимаешь, что ты говоришь! Я хотел причинить тебе вред? Я — тебе? Да если у меня кто-то есть… Сашенька, как ты можешь? Это ты чудовищные глупости говоришь. — Виконт сильно сжал губы и отвернулся. — Ты меня видеть не хочешь сейчас, хорошо, понимаю, уйду.
— Вы уезжаете? Уезжайте, я сама уйду… куда-нибудь…
Он встал, откинул ногой стул, и, глянув на нее ставшими странно прозрачными глазами, пошел к двери…
Саша вскочила и, позабыв о боли, кинулась за ним. «Сашенька», сказанная им ей первый раз в жизни, и тон, невероятный тон, каким он это произнес, просто перевернули ей душу. В носу сильно защипало.
— Виконт! — он обернулся, а она замолчала, испуганная выражением его лица. Расстроенное, поникшее… Это она его до такого довела. Предатель? Да этот предатель ей роднее, чем тысяча самых преданных товарищей! Первая необходимость в жизни — чтобы он не уходил, а уже потом можно упрекать, плакать, разбираться.
Он положил руку на медный ободок высокого умывальника и, прислонившись к ней лбом, ждал, для чего Саша его остановила. Она глянула на желтые краники и вдруг вспомнила жаркое летнее утро. Рассыпавшиеся брызги воды, она прячется за креслом… Он тогда смеялся, и капли скользили по его отглаженной рубашке…
— Я так не думаю… Виконт… я не хотела.
— Господи, да конечно, я виноват! Из-за моей слепоты могло произойти, черт знает что. Прозрел, наконец. И что? До кого решил достучаться?
Лулу опустила глаза, боясь снова посмотреть ему в лицо или подойти. Виконт повернулся и сделал к ней шаг.
— Что бы ты про меня ни думала, Александрин, каким бы подлецом не считала, — Лулу вскинула-таки глаза: опять Александрин? Да, у него теперь лицо, как обычно… почти, как обычно, — я не могу тебя так оставить. Подумай, там, в Луганской все-таки женщина, родственница, как звать забыл… Люба. Да и Антонина там. Ты отдохни, приди в себя… Потом мы поговорим, я пока наверх поднимусь.
Прикрылась дверь. Еще один, слабый стук другой двери — наверху. Лулу некоторое время пребывала в прострации и вдруг встрепенулась… Как она могла его отпустить? Сегодня встретила после стольких месяцев разлуки и снова теряет? Надо бежать за ним! Да что бы он ни сделал! Она заставила себя встать. Постояла, примерилась… Плечо, спина и рука горят, но идти сможет. Потихонечку, постанывая, доплелась до комнаты в мезонине и окликнула: «Виконт!».
Послышался скрип кровати, и дверь открылась. Не дожидаясь, пока она что-либо вымолвит, Виконт предупреждающе поднял руку:
— Нет, нет, Александрин, не отказывайся, прошу тебя. Позволь мне ограничиться единственной подлостью. Подумай, что я должен буду ощущать, если брошу тебя здесь одну. Да, практически одну, хуже, чем одну… Эта женщина — родня тебе. В какой-то мере. Антонина — почти близкий человек. Я не собираюсь тебе ничего приказывать. Прошу только послушать моего совета. Пусть в последний раз.
Лулу дернулась, задела спиной стул и ойкнула. Виконт страдальчески поморщился, но собрался, видимо, продолжать свой сумбурный монолог. Лулу испуганно перебила:
— Не хочу в последний. В Петроград… можно? Вы едете? И я?
— Едем, Александрин! Ты согласна? Решилась? Тогда, что я болтал все это время?
— Вы мне сказали «Сашенька», — прочувственно произнесла Саша, — это вы хорошо придумали.
Виконт посмотрел на нее исподлобья, мимолетно улыбнулся и с преувеличенным энтузиазмом заговорил:
— Голова — кругом! Вещи же надо собрать. И не со свойственным нам с тобой легкомыслием. Продуманно.
— А он? — вдруг вспомнила с содроганием Саша.
— Уехал. Так. Значит, ты отправляешься к себе. Нет, мы идем вместе. — Саша вдруг сообразила, что сегодня он не просто встретился с ней после полугода разлуки, он первый раз с детских времен заходил к ней в комнату.
…У нее никогда еще не бывало такого раскардаша. Она просто выкинула все из шкафов на кровать. Получилась большая разноцветная куча. Виконт, не сделав ни малейшей попытки принять участие в сборах и, вообще, посмотреть, чем она занимается, встал напротив этой кучи и, как будто, залюбовался:
