Третья Мировая Игра полностью

Деревня наша Зябликово, Малоярославского района, Калужской области.

Позади осталось Вельяминово, слева — речка Жуня, по ту сторону — высокий холм под названием Марусина Горка, а прямо по дороге — Зябликово. Деревенька небольшая, пятьдесят с лишним дворов, три сотни зрителей да двое отставных игроков. Староста Петр Максимович, который еще под Измаилом глаз потерял, и Проклов Николай, этого за пьянку из команды выгнали, так он от стыда с тех пор и не просыхает, в тридцать пять лет совсем спился мужик, хотя сапожник хороший.

Снега давно не было, дорогу плотно укатали, легко идут сани. Лысуха без понуждения хорошую рысцу взяла. Над Зябликовым печные дымы вверх поднимаются, сказочными деревьями вместе с закатом розовеют. Лес на морозе потрескивает, стайка синиц за нами увязалась: то отстанут, то снова догонят, вокруг Лысухиной головы крутятся. В гриве, видно, зернышки овса застряли, вот они и налетели.

Впереди маячит кто-то.

Васька, что ли? Точно, его тулуп. В Вельяминово к Марине в гости ходил, возвращается домой. Обернулся, встал: ждет.

— Как там игра? — нетерпеливо вместо здрасьте.

— Садись, расскажу.

Васька — зритель отчаянный. Если кто-нибудь из Калуги приедет, Васька сразу же к нему бежит, все про игру выспросит: и какие перемещения сделаны, и какие финты обманные, и как тренеры руками машут, и про что обозреватели говорят, все-все-все. Сам он почти никогда в Калуге не бывает — хозяйство большое, младших братишек и сестренок шесть ртов, а отец совсем уже не встает, даже легкую работу делать не может. Вот и выбирается Васька на игру посмотреть раз или два, и то только зимой. В этот раз перед самым Новым годом с Матвеем Кирилловичем и его старшими детьми ездил, так говорят, ни разу от экрана взгляд не оторвал, как прикованный стоял, чай пить в трактир не ходил, жевал прямо на площади холодные пироги всухомятку. Чуть ли не силой вечером его оттуда уволакивали. Хорошо еще, что сейчас в Калуге экран есть, пятнадцать лет тому назад поставили, а раньше, в старину, в самую Москву народ мотался, чтобы игру посмотреть. Сейчас хорошо — за один день без ночевки можно обернуться.

— Ну не тяни. Как немцы? Наступают?

— Наступают, Вася, ох наступают!

Мы сейчас с немцами играем. С ними у нас всегда суровая игра, без поддавков. И нынешний матч уже который год длится, а конца все не видно. Не иначе как третья мировая игра получится, никто уступать не хочет. По первым-то двум у нас с немцами как бы ничья, от этого ожесточение еще больше растет: кто кого в решающей игре одолеет?

— Рассказывай, рассказывай! — Васька теребит.

Да рассказываю же, рассказываю.

С месяц назад немцы новую атаку по центру затеяли. Середину поля легко прошли, приближаются к Смоленску. Вспомнил я их армию и аж содрогнулся под тулупом. Четко идут, как на параде. В авангарде три отряда отборных защитников, рослые все, лица как из камня высечены, черные шерстяные шапки низкие, сзади по самые плечи надвинуты. Форма, черная с желтым, тоже вся вычищена, ни соринки, ни пятнышка. Знают, гады, что смотрят на них в тысячи глаз, вот и маршируют, заранее напугать хотят. За передовым полком шесть небольших отрядов, человек по двести. Тоже дистанцию держат и шаг печатают, чтоб им самим сквозь землю провалиться от этого шага. А уже за ними полузащитники мяч катят, фельдфебель сбоку идет, счет им дает: айн-цвай, айн-цвай, айн-цвай! Мяч здоровенный, высотой в две наши избы будет, а катится быстро, будто под горку идет. Через каждые полчаса полузащитники у мяча меняются, на ходу, без остановки. Свежие подходят, старые на отдых останавливаются или рядом вольно идут, следующей смены дожидаются. Ровно мяч идет, без толчков, без суеты. А на мяче чего только не понаписано! И Drang nach Osten, и Deutcshland ьber alles, и Gott mit uns, и еще много чего. В наш адрес тоже обидки всякие накаляканы: и Москву обещают с наскоку взять, и команду нашу по сугробам раскидать, и все такое прочее. Кресты ихние паучьи нарисованы, головы львиные и драконьи, смотреть противно. Но и страшновато.

По сторонам, справа и слева, нападающие небольшими кучками движутся. Эти посвободнее идут, мяч катить не их дело, у них своя задача: в нужный момент убежать, к другому отряду мяч быстро перепасовать.

Сзади, на лошадях и повозках тренеры, советники, врачи, массажисты, гонцы, одним словом — полный тренерский караван. За ними — обозы с продовольствием и всем нужным снаряжением. А вокруг обозреватели целыми стаями рыщут с камерами да микрофонами. Зрители наши редкими вереницами поодаль стоят, с угрюмым любопытством на немцев глазеют.