Навстречу нам шагнул из темноты приземистый решительный мужчина. Сказал без церемоний мне на «ты»: — Садись удобней, звать меня Селино. Он нас провёл к себе в просторный зал. Мы сели в кресла в центре кабинета. Радушно угощенье он подал, как все на этой маленькой планете. Он мне задал один простой вопрос: — чем удивлён я? И придвинул блюдо. И долго хохотал, почти до слёз, узнав, что аскетизм владыки — чудо.
— Здесь чуда нет, и не владыка я, — ответил он затем вполне серьёзно. Не для того народ избрал меня, чтоб восседал на троне одиозно. Никто не свят, но это не беда, я тоже человек — во мне подспудно амбиции рождают иногда, желание возвысится прилюдно. Во мне страстей бурлит водоворот, мне хочется шалить, как было в школе. Творить, что только в голову взбредёт, но мне система это не позволит. Я выбран президентом, спору нет, но люди ведь меня не избирали. За наш законодательный пакет, а не за имя голос отдавали. Вы на Земле продвинулись вперёд, прогнав монархов — это очень умно. Но вдумайся, за что идёт народ на выборы, бросая голос в урны. Вас кто-то убеждает каждый день, беря на совесть обещаний бремя, и за него, бросая бюллетень — монарха избираете на время. Он победитель, и садясь на трон, забудет про былые обещанья. Вот вытворяет, что захочет он, электорат, отправив на закланье. Он может, не умеет управлять и хочет поворовывать незримо, а совесть позволяет обещать, хоть знает сам, что всё не выполнимо. Он превратил людей в электорат, все голосуют словно по указке, заслушавшись, что плёл им кандидат. Народ всегда любил послушать сказки. Но только в этой сказке нет конца, счастливого конца нет в этой сказке. Зло не имеет своего лица — оно всегда идёт в красивой маске. Предшественника просто обвинять в коррупции, идя ему на смену, но нужно не чиновника менять, а на корню переменить систему.
При вашей схеме что-то поменять почти невыполнимая задача, пришедший — предыдущему под стать. У нас организованно иначе. Кто хочет что-то к лучшему сменить и не пугают разные препоны, тот обещанья должен закрепить, представив в виде будущих законов. Есть много партий, каждая из них законы пишет — это очень сложно. Они должны быть чёткими как стих, в них изменить и букву невозможно. Продумывают всё до мелочей специалисты партий увлечённо. Не нужно обещаний и речей — есть правила на срок определённый. Мы выборов боимся как чумы, они идут не просто на Зитоне. Ведь каждая из партий, как и мы на суд людей несёт свои законы. Час выборов, как прыгуну разбег, а партий много — тридцать или двадцать. Осознанно решает человек, каким законам будет подчиняться.
Есть несколько моментов ключевых, подверженных различным толкованьям и людям нужно выбрать среди них, что ближе их надеждам и желаньям. Не нужен людям обещаний блеф. Фактически избрав себе, законы сознательно, их суть, уразумев им, следуют, конечно, неуклонно. Всех партий труд на суд людей идёт, на справедливый суд — электоральный. А тот пакет, что выберет народ, становится законом официальным. Закон, что был по нраву большинству логичный этой гонки победитель, правительство, избрав по существу, а лидер — президент — его блюститель. Но он не победитель, вовсе нет, ведь «проигравших» в этом деле нету. Он занимает властный кабинет. У «проигравших» тоже кабинеты.
Кто не сумел в правительство попасть и получить доверие народа, тот обретёт совсем другую власть, но эта власть совсем иного рода. Есть власть и вся ответственность на ней. Не стоит ставить на пути препоны. У проигравших труд ещё сложней — следить за соблюдением законов. Пожалуй, в этом главный наш секрет, что нет у оппозиции проблемы. Ведь «проигравших» в этой гонке нет. У них в руках судебная система. Кто лучше них сумеет наблюдать, про мелочные склоки, забывая, чтоб президент не мог употреблять свои права, законы нарушая? Когда-то избирали каждый год, но не нужны так часто перемены. Потом всё реже выборы и вот — двенадцать лет законы неизменны.
Тут я вопрос осмелился задать: — как можно жить, законы не меняя? Не может жизнь на месте устоять, вдруг обстановка сложится иная.
Двенадцать — несомненно, долгий срок, — ответил, не задумавшись Селино, — Зитон нередко нам даёт урок. Ты прав, Антон, и жизнь неумолима. Но, чтоб закон переменить пришлось — не помню я такого на Зитоне. При мне разу не смещалась ось, и не было нужды в другом законе. Когда сидишь за шахматной доской, разыгрывая разные системы, ты должен согласиться за игрой, что правила веками неизменны. Как бы сурова не была война, не отступают пешие солдаты. Не жди от белопольного слона, что с чернопольным встретится когда-то. Король не может сделать ничего, но ходит важно, хоть не очень ловко, а прыгнуть дальше шага одного король умеет только в рокировке. Ты не обязан Талю подражать, а хочешь — подражай, ферзя подставив. Ты можешь сотни партий разыграть, не нарушая ни одно из правил. Вот так и в жизни — что-то навсегда. Есть правила, почти что аксиомы. Кому нужна пустая чехарда? Зачем всё время изменять законы?