— Мама говорит, что беря других жен, ты причиняешь боль любимой женщине, — терпеливо объясняет Галеб мне слова Латифы.
Невольно чувствую укол совести. Латифа явно будет страдать. Но моими решениями не могут управлять эмоции женщины, даже если это любимая жена.
— Женщины многого о нас не понимают, сын. Мужчина должен всегда гореть. Новая женщина воспламеняет твои чресла. Если женщина будет одна — твой огонь остынет. Ты станешь вялым и ленивым, холодным, как вода.
— Тогда я женюсь на Ляйсан и Мадине, — осмыслив услышанное, называет мой сын имена своих кузин. С матерью девочек дружна Латифа и периодически навещает их дом вместе с Галебом.
— На Ляйсан, скорее всего, женится твой старший брат, — охлаждаю я порыв мальчика, — на Мадине сможешь жениться ты.
Смотрю, как Галеб поджимает недовольно губы. Он знает, что должен уважать старшего брата, но сердце его слишком горячо, чтобы безропотно смириться с подчиненным положением. Несколько минут наблюдаю за сыном и наконец-то решаюсь упомянуть о насущном.
— Галеб, я хочу поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной, — ловлю жадный взгляд заинтересованных глаз, — скоро я буду проводить с тобой меньше времени, сын.
— Почему? — мальчик обиженно поджимает губы и резко обнажает свою уязвимость.
— Я беру четвертую жену, мальчик. Мне нужно будет уделять ей свое время.
— Мама будет страдать, — брови ребенка сходятся на переносице.
— Да, — легко соглашаюсь с его словами, — и ты должен уделять ей больше внимания. Ты ее главное утешение. Мать — главная женщина в жизни мужчины.
— Можешь на меня положиться, отец, — с серьезным видом заявляет Галеб, — я позабочусь о своей матери. Мне надоело на этом празднике. Когда мы сможем вернуться домой?
Галеб отстраняется от меня и отодвигается подальше. В его облике появляется что-то взрослое. В мою сторону больше не смотрит. Брови все также сведены вместе.
Невольно хмыкаю, глядя на сына. Меня задевает его холодность. Но одновременно не могу не гордиться. Независимый плод моих чресел.
Дома не нахожу себе места. Попрощалась с Гулей сразу же, едва мы переступили порог. Теперь мечусь по комнате, думая лишь об одном. Моя устоявшаяся жизнь рассыпается тысячью осколков.
Я смирилась с другими женщинами Мансура, потому что привыкла считать, что с ними он просто спит, а меня по-своему любит. Теперь этот ментальный мираж растворяется на моих глазах.
Это не просто наложницы в оазисе, которых жены просто презирают. Мансур нашел мне замену и возьмёт себе юную жену.
Я подхожу к зеркалу и сбрасываю платье от DG. Рассматриваю красивую женщину в дорогом белье и украшениях с бриллиантами. Моё ухоженное тело сейчас лучше, чем в юности. Появилась зрелость форм и мягкость линий. Я провожу руками по нежной коже. Если мне самой нравится трогать себя, то мужчине тоже должно быть приятно.
Тяжело вздыхаю. Картинка в зеркале мне внушает оптимизм. Но все это только моментальный снимок. Я буду стареть, а кузина Мансура расцветать. Время всегда беспощадно к женщинам, и оно будет не на моей стороне.
Натягиваю платье обратно и сажусь за туалетный столик. Распускаю волосы и провожу несколько раз по ним щеткой. Подправляю макияж. Я должна быть во всеоружии для этого трудного разговора. Полностью сосредотачиваюсь на внешнем виде и чувствую, как растёт уверенность в себе. Не важно, что будет потом. Сейчас я прекрасна, он должен запомнить меня такой.
Дверь открывается и заходит Мансур. Смотрю на него через зеркало. Он моментально считывает моё настроение, и нерешительно останавливается около двери.
— И когда ты планировал меня уведомить? — спокойно интересуюсь, глядя в глаза мужчины.
— Уведомить о чем? — настороженно спрашивает Мансур, стягивая с головы гутру.
— О том, что ты берёшь четвертую жену, — не могу скрыть в голосе истеричные нотки.
— Латифа, я могу все объяснить, — нервно сглатывает муж.
— Это вряд ли, но попробуй, — беру карандаш для губ и начинаю сосредоточенно рисовать контур.
— У Кубры последние роды прошли с осложнением, ей не рекомендовано больше рожать. У тебя проблемы с зачатием. Я могу взять себе другую жену, если вы не сможете подарить мне еще детей.
Закрываю на миг глаза. Из глубин сознания лезет самобичевание. Я сама своим решением подвела нас к этому моменту и неминуемой развязке. Загоняю обратно свое чувство вины. В этот момент оно точно не к месту.
— То есть, сейчас ты обвиняешь меня? — уточняю я основную мысль.
— Нет, я тебя не обвиняю. Я просто указываю на то, что у меня есть основание так поступить.
— Мансур, у тебя девять детей. Не говори мне, что причина в озвученном. Тебе просто захотелось свежего тела. Признайся хотя бы в этом.
— У меня три сына, Латифа. Это мало. У меня может быть ещё много сыновей. Я вообще не должен тебе ничего объяснять. Делаю это, потому что мне не наплевать на твои чувства.
— Сколько ей лет? — перебиваю я Мансура.
— Её зовут Заира. Она моя кузина. Ей скоро будет семнадцать.
— Просто пиздец, — говорю по-русски и прикрываю глаза рукой.
