– Полжизни прожил, а лучше тебя никого не встречал. Да и не встречу, уверен.
– Пока ты планируешь умереть в 36, ты для меня не самый лучший.
– Ну это же образное выражение. И вообще, это проявление любви и ласки. Нельзя такое в ответ говорить.
– Всё-всё, не ворчи.
Она взяла мою голову в обе руки, и потащила ближе к себе. Я в свою очередь принял такой поворот событий, и обнял девушку в ответ. В таком положении мы молча лежали минут двадцать. И это были самые быстрые двадцать минут в моей жизни. Без шуток. Словно пара минут прошла.
– Мне пора домой, Валера.
– Хорошо, солнышко. Мне как раз на тренировку нужно, так что поедем вместе.
– Тогда заправляй мотоцикл, солдат. Мы улетаем в плаванье!
Я быстро собрал инвентарь и форму, и мы выдвинулись в дорогу. Ехать нужно как всегда на трамвае.
– Ненавижу общественный транспорт. Вот выиграю бой, куплю себе Урал. Здоровенного зверюгу! И коляску к нему приделаю! Будем кататься с тобой.
– Не планируй покупки когда денег нет. А то потом расстроишься, что не выиграл, и денег не будет.
– Как-будто я этого не знаю. Но я действительно ненавижу общественный транспорт. Особенно трамваи.
– Чего так?
– В них ещё больше отбросов, чем на улицах. Да и разве ты не видела эти плакаты? «Помни о колёсах! За год под колёсами трамвая погибло более двухсот человек». Никогда не видел таких плакатов про автобусы или автомобили, да даже про поезда.
– Ну, алкоголь убивает намного больше людей в год, чем трамваи. Ты разве видел плакаты о том, что алкоголь убивает?
– У нас не та страна, где алкоголь это плохо. Все об этом знают, но ни властям, ни нам об этом говорить не выгодно. У первых монополия на винно-водочные изделия, а вторые бухают без просыха. Не все, но очень тяжело найти тех, кто периодически не выпивает.
Прямо под конец сказанного мною предложения приехал нужный нам вагончик. Двери с пыхтением распахнулись, и мы вошли внутрь.Через пару остановок в трамвай зашли двое мужчин кавказской наружности, и уселись по диагонали от нас, возле противоположной стороны вагона. Трамвай был солидный, имелся кондуктор. Невысокий мужичок в очках, как у Базилио.
– Ваши билетики, – попросил он у мужчин. Голосок у него высокий, почти что писклявый.
– Нет билета у нас!– с сильным акцентом сказал один из кавказцев.
– Тогда платите штраф, – более настойчиво пропищал кондуктор.
– Мужик, иди отсюдово! Мы у себя дома!
Я склонился к Алесе, и прошептал:
– Вот почему я ненавижу трамваи.
Я вскочил с места, и подошёл к месту происшествия. Один из темнокожих увидел меня, и начал вставать. Я тут же ударил его кулаком в кадык. Он сел на место, схватившись за шею. Сопровождалось это всё кряхтением и попытками вдохнуть хоть немножко воздуха. Второй даже вставать не попытался, а только поднял глаза.
– Э, не бей брат. Деньги возьми, только не бей.
– Штраф заплати дяденьке кондуктору, и не буду. Не заплатишь–бороду оторву.
Мужчина трясущимися руками достал бумажник, и выудил оттуда восемь рублей. К слову, дядьки эти были массивные, кило по сто десять каждый. Вот он и испугался, что я одним ударом его дружка уложил.
Я забрал у него деньги, и дал их очкастому.
– А теперь забирай подругу, и с глаз моих…
Он закивал головой, и схватив всё ещё задыхающегося друга за рукав выскочил на остановке.
– А ты хотя бы дубинку носи с собой! Или заточку из гвоздя, – гавкнул я на кондуктора, и сел на место. Алеся была в шоке, и пару минут сидела молча. И только когда мы вышли, спросила:
– Что это было, твою мать? Ты что, ниндзя? Ты на кой ему в горло ударил? Он же помереть мог…
– Да в Одессе бы такую чехарду бородатую вывели бы за уши, и забили бы за остановкой. У нас там вообще не любят грубых людей. А особенно тех, кто приехал к нам, и считает, что у себя дома. Да и я помог тому дядьке. Такие бы ни в жизни по-хорошему не поняли.
– Ну, хорошо, что обошлось без драки.
– Не переживай ты так, солнышко. Я знаю, что делать в таких ситуациях, и дерусь хорошо. Не нужно так беспокоиться.
– Ладно…только пожалуйста, будь спокойнее, и не бей людей без острой необходимости. Не хочу навещать тебя в тюрьме.
– Хорошо. Беги домой тогда, готовься к экзаменам.
– Завтра, может, к тебе заеду.
– Буду ждать.
Мы обнялись на прощание, и пошли разными дорогами. Она домой, а я на тренировку по боксу. Она, кстати, прошла довольно неплохо. По крайней мере, не случилось массовой драки. Назад решил ехать на автобусе. Он медленнее, но хотя бы спокойнее, чем трамвай. На остановке стоял только я один, и жевал батон, купленный в пекарне рядом с секцией. Но не всё так гладко. Со стороны востока приближался алкаш. Самый стереотипный и обыкновенный. Дряхлое тело, потасканная майка, спортивные штаны, шлёпанцы. Он сел рядом со мной, и повернул голову в мою сторону.
– Брат, рубль будет?
– Москаль мені не брат, – с сильным украи́нским акцентом ответил я.
– Шо? Ты чё, бандеровец?
В ответ я замахнулся кулаком, и он дал дёру.
«Такие, как он, боятся украинцев. А за бандеровца можно было бы и догнать эту пропитку…»
