— Леди Лу, вы слишком несдержанны. Мне печально видеть, что столь нежное по природе создание, настолько не умеет вести себя в обществе. Смеет нарушать установленные годами правила и законы, да еще и одевается как мужчина, что является верхом аморального поведения. Если уж вы настаиваете, то я выскажу вам прямо наше мнение: вы — позор нашего города. У меня есть как минимум три свидетельства о вашем распутном поведении, — Лу в который раз удивленно подняла брови. — Неуважение, а также неподчинение, как своему непосредственному командиру, так и вышестоящим персонам. Полнейшее попрание и игнорирование прямого приказа, что произошло вчера прямо у нас на глазах. И да, я полностью согласен с господином Мадером, что вы должны понести наказание в полной мере. — Дарма в волнении сделал шаг вперед, обращаясь к совету, но те остановили его, не дав начать.
— Капитан Дарма, мы великодушно простили вас, не стоит из-за одного хромого осла рубить все стадо.
— Господин Рагьери, — Дарма отчаянно пытался хоть что-то придумать — вынося приговор, прошу, не забудьте о том, что перед вами девушка, а наши законы лояльны к слабому полу.
— Это мы помним, капитан Дарма. Но эта представительница, как вы сказали, слабого пола, сама отказалась от своей сущности и будет судима по шкале, обозначенной мужественному полу, которому и свойственно носить брюки. Леди Лу, вы приговариваетесь к десяти ударам плетью у позорного столба немедленно. Это должно вас вразумить. — Лу начала что-то говорить, но Дарма, резко повернувшись, гневно ей отчеканил:
— Закрой рот! — И тут же обратился к судьям.
— Господа судьи, прошу урезать наказание в половину, так как осужденная провела ночь в лесу и совсем ослабла. Она может не вынести такого количества ударов. — Судьи, наклонясь, начали переговариваться. Мадер гневно что-то доказывал, судьи согласно ему закивали, что не сулило для Лу ничего хорошего.
— Мы решили, что количество ударов может быть снижено на половину только в случае, если кто-то разделит с осужденной наказание. Есть желающие разделить удары плетью? — Желающих оказалось более чем достаточно, кто-то даже крикнул, что может полностью взять на себя все наказание, что заставило Лу благодарно прослезиться.
— А что скажете вы, дамочка? Готовы ли вы переложить свое наказание на плечи ваших друзей, которые итак пострадали от вашей беспечности и необузданной легкомысленности? — Лу гневно посмотрела на судей.
— Я желаю, чтобы у каждого человека на этой мерзкой земле были такие друзья, как у меня здесь, в Форте, господа советники. Но я не желаю быть кому-либо обузой, и сама в полной мере отвечу за свои проступки.
— Нет! — Лу услышала голос Дармы, но дальнейшие его слова заглушил рокот толпы. Судьи жестами успокоили толпу, вновь поворачиваясь к осужденной.
— Это благородно с вашей стороны, но я, будучи человеком мягким и лояльным к чужой боли, оставляю вам возможность передать половину своего наказания кому-то даже после того, как его начнут приводить в исполнение. Поверьте, вы можете очень быстро передумать. — Лу опустила голову, закрываясь ото всех стеной волос, не решаясь взглянуть на Дарму. Господи, ну почему она такая глупая!
Лу не успела встать на ноги, как двое конвоиров потащили ее к постыдному столбу, поэтому она скорее волочила, нежели переставляла их. От наплыва адреналина у нее закружилась голова, сердце выпрыгивало из груди, а слезы сами катились по щекам, как она ни пыталась их сдержать. Как хорошо, что в суматохе и сумраке надвигающейся ночи никто ее лица разглядеть не сможет.
Расстегнув оковы, солдаты грубо толкнули Лу, и, сильно оттянув ей руки вперед и наверх, привязали к столбу. На руки вновь повесили цепь, которую, в свою очередь, перебросили за вбитый в дерево изогнутый железный штырь. Он был прибит высоковато для ее роста, так что девушка вынуждена была стоять с поднятыми вверх руками, чуть приподнявшись на носочках, иначе цепь болезненно врезалась в кожу запястий.
Кто-то, не сильно церемонясь, с громким треском разорвал на спине девушки рубашку, и она почувствовала, как прохладный ветер обдувает ей кожу. Сбоку от нее, над самым ухом раздался до омерзения знакомый шепот, слышать который в данный момент могла только Лу.
— Ух, какая прелестная спинка. Жаль ее портить. — Тот солдат, что не так давно превратил ее лицо в сплошной синяк, разворачивал длинную кожаную плеть с самодовольной ухмылкой. В горле Лу все пересохло, и она попросила небеса дать ей сил все это вынести. Чья-то рука убрала волосы вперед, волной падающие на спину ниже лопаток, оголяя кожу перед ударами.
