Он пошатнулся, чувствуя, что земля уходит из-под ног, услышал предостерегающий крик ведьмы: «Не трогай его!!!..», и, отшатнувшись от Сашка, видимо пытавшегося его поддержать. Чудом обрел опять опору, располагая тело вокруг нового центра тяжести — чашки с водой и одновременно погружаясь в нее. А навстречу уже неслись потоки, теплые, родные и такие знакомые: море, пиво, губы, руки, небо и звезды и много, много, много всего… И в этом потоке всплывал Фантик, устремляясь через край чашки, прямо навстречу уже почти замкнувшейся мутной удушливой сфере, и ее разъедало подобно кислоте, рвало в клочья, превращая просто в ничто, но и этого ничто было все-таки слишком много…
Толяныч ощутил, как в глубине его тела? Оболочки? В нем рождается еще что-то, учуявшее угрозу своему существованию. Это была сила неизмеримо чуждая его естеству, и руна вспыхнула на ремне, вгрызаясь тысячей лазерно-тонких лучей в живот, проникая, выжигая свой контур, кажется, прямо на коже, наливаясь нестерпимо жарким золотым светом солнца, утраиваясь сама от себя. Ледяной змей — уверенность — не спеша разворачивал тугие кольца, подпирая диафрагму и заставляя сердце биться четче. Четче. Еще четче.
И не было вражды между этими полярными силами, как нет ее между солнцем и вековечными ледниками на горных вершинах…
Прорыв в реальность был столь неожиданным, что Фантик почувствовал, что прямо сейчас разорвется на части, но в мозгу билось: «туда, туда…» и маленькая ручка указывала ему дорогу. И качнувшись, он двинулся туда, лишь успев сказать: «Ваше дело — другой выход. Остальному, думаю, вас учить не нужно…»
Он шел вперед.
Толяныч словно бы отделился от своей материальной оболочки, словно бы видел ее со стороны.
Или это Фантик отделился? Вообще-то это его манера…
Не важно.
Они сейчас ощущали друг друга, вместе одолевшие обрушившуюся пустоту и обретшие силу повелевать ею. И это не сбой, это просто было. Было реальнее, чем все остальное. Они оба видели…
Вот идет по улице человек. Ночь.
А в руках у человека свеча в подсвечнике необычной формы, и светит она слабым оранжевым огоньком, давая много копоти. И странно, что человек не бережет этот слабенький огонек от ветра, не прикрывает его перстнястой рукой. Напротив — держит руку у горла, сжимая цепочку, что сбегает в кулак. И странен подсвечник. Если присмотреться внимательно, то окажется, что он больше всего напоминает сморщенную кисть руки другого человека. А если смотреть еще внимательнее, то обнаружится, что это действительно мумифицированная человеческая рука. Пылает свеча и кончики пальцев, разбрасывая вокруг на немалое расстояние паутинки копоти и удушливую вонь.
Владелец этого странного подсвечника бос и одет в запиленные джинсы и старую армейскую куртку на голое тело, в рукаве которой живет стальная пружина, а за поясом джинсов притулился потертый наган-мутант с длинным глушителем, а под подмышкой еще и пистолет ТТ, тоже парень железный.
Или так…
Идет по дороге голый человек и несет в руках чашку с водой и с одной единственной звездочкой на дне. А еще держит он подозрительно похожий на отрубленную кисть руки предмет, и светит эта кисть недобрым багровым светом, и облачка копоти срываются с кончиков скрюченных пальцев. Но если приглядеться внимательно, то не покажется светильник никакой не частью человеческого тела, а скорее воронкой странной формы, изливающей вокруг клубящееся мутное Ничто, окутывающее человека и стремящееся его сжать, скомкать, и самой сжаться в точку и исчезнуть, уйти в никуда. Но человек идет, медленно и трудно, раздвигая пустоту, направляя ее вперед, неся ее перед собой, и смотрит в чашку, а серебристая змейка, обвившая его пальцы, кусает пустоту. И пряжка ремня блестит желтым, но почему-то ярче, чем должна бы безлунной ночью. И всегда равнодушные к пешим каменные заборы роскошных вилл со всех сторон смотрят ему меж залитых потом лопаток.
Или…
Движется в пространстве Змей, мерцая похожим на лед серебром чешуи, а на голове Змея блестит корона, а на спине несет Змей маленькую чашку с водой с единственной маленькой звездочкой на дне. И держит он в пасти странный багровый с черным клубок, светящийся изнутри. И стремится этот клубок объять чашку, да и самого Змея, пожрать, скомкать их в себе. Но если приглядеться, то увидишь, что не может багровая мгла сделать этого, поскольку слишком велик Змей и ярка его корона, и мгла копится вокруг чашки, но разлетается от нее прочь клочьями. И клубок стремится вперед, прочь от чашки, но не оставляет свои попытки. А если смотреть совсем уж внимательно, то видно, что не только звездочка живет в чашке — рождаются в ней некие образы, бурлят, выплескиваются через край и вновь и вновь рвут багровую мглу. Хлещут ее, подгоняя вперед, разбрасывают по сторонам в виде тончайших нитей. И Змей крепче сжимает челюсти. Что ему холод этого сгустка, он сам — вечный лед, и не корона у него на голове, а странный знак сияет, как осколок солнца.
Многое можно было разглядеть в ту темную безлунную ночь неподалеку от поселка Крякшино, если бы было кому смотреть…
