Смачный пинок придал Толянычу дополнительное ускорение, и он побежал, мотаясь из стороны в сторону и на всякий случай поскуливая, как побитый пес. Менты заржали вслед.
«Фу, кажись, обошлось… Ну, блин, непруха — живого места уже не осталось! Интересно, а что бы я делал без штанов?»
Зажимая кровоточащий бок, Толяныч бормотал себе под нос: «Ах суки, сволочи, сучьи суки» и так до бесконечности до самой Москвы-реки. К боли он постепенно притерпелся, а вот жажда…
На набережной выстроились торговые автоматы. А может в трофейных штанцах хоть пара чипов завалялось? В самом деле, ведь не свои же ему отдали. Толянычу представились хитрющие враги, зашившие в шов засаленных джинсов маячок, либо пропитавшие штанины медленно действующим ядом, и прочая паранойя. Да нет — туфта это все. Наверняка стрясли с кого-нибудь.
Скривившись от боли в разбитых костяшках, на всякий случай Толяныч полез в карман — пусто. А в другом? Ничего. А чего бы ты хотел? Ну с кого можно стрясти одежду в три часа ночи, да еще на нулевке?! Об этом лучше даже не думать. Ладно, дареным штанам в карманы не смотрят. Да, не везет, так не везет. Вот гады, войны эти долбанные! Честь, честь… А сами бросили без копейки посреди столицы на съедение этим сукам. А ведь еще через весь город чапать! Кроссовки велики, курить нечего.
Толяныч свесился через перила и с тоской посмотрел на черную масляную воду далеко внизу — сколько воды изгадили, сволочи. Тут ему стало совсем кисло, хоть и вправду сигай с набережной. А это кстати идея — хоть попить вдоволь напоследок… Или до фонтанов потерпеть?
До Репинского парка Толяныч добрался довольно быстро, благополучно миновав еще один пост на Каменном мосту, и сразу же, на ходу срывая джинсы, не забывая шипеть и материться, плюхнулся в фонтан — холодная!!! Ух, хорошо! Тело тут же онемело, и боль потихоньку отпускала, словно он окунулся в новокаин. Минуты две Толяныч блаженствовал, хотя каждая ссадина на теле горела огнем, но это же совсем другое дело: Жив! Жив!!! Вода!
Имитаторы дневного света еще не работали, а козырек над VIP-галереями не давал солнцу толком заглянуть в парк. Но косые, многократно отраженные от зеркальных высоток Балчуга и Якиманки солнечные лучи все же задевали парковые кудрявые липы, и сквозь их кроны, как сквозь дуршлаг, нет-нет да лезли ярко оранжевые макароны. Толяныч встал — вода доходила до середины бедер — подставил руки под струю падающей воды, набирал полные пригоршни и плескал себе на лицо. Ему казалось, что это первое омовение в его жизни и что внутри сейчас размокает, размягчается, отваливается пластами какая-то мерзкая короста…
— Ну, кекс круто подмывается! — Послышалось с противоположной стороны фонтана, и рассыпался звонкий женский смех. Говорил, однако, мужской голос.
«Эге! Так мы тут не одни!» — осознал Толяныч и не спеша принялся выбираться из фонтана, а сидящие на лавке с интересом наблюдали, как он, светя голым задом (оскорбление нравственности и нарушение общественного порядка путем обнажения частей тела — месяц принуд-работ) вылез, и, кряхтя и ругаясь принялся натягивать джинсы на мокрое тело. Дело шло туго, но он справился. Купание освежило, и настроение заметно поднялось. «А не разжиться ли мне сигареткой?» — вбивая ноги в кроссовки и набираясь наглости, подумал Толяныч и так же не спеша направился вокруг фонтана.
На лавочке расположились два молодчика, по виду — явные бандюки, — и девушка в вечернем макияже и прикиде от кутюр. Отдыхают люди после трудной ночи, натурально выпивают-закусывают. Тут же остывает богатый японский «Универсал». Все нормально.
— Есть проблемы? — Таким вопросом его приветствовали с лавочки.
Толяныч почувствовал скрытое предупреждение: мол, иди, парень, своей дорогой… «Везет мне на быков» — подумал он, разглядывая стандартную экипировку. Шелковые рубашки, слаксы, бритые затылки, дорогие токины и естественно увесистые драгметаллы. А вот девочка ничего…
— Да нет… Можно попросить у вас сигарету? — Рана опять кровоточила и бок щипало довольно сильно.
И они это тоже заметили. Выражение лиц несколько изменилось:
— У тебя юшка течет, братан. — Совершенно спокойно проинформировал его один из отдыхающих, со шрамом на щеке. Деваха глядела на Толяныча, раскрыв большой, красиво очерченный яркой помадой рот.
Он убрал ладонь и посмотрел на рану:
— А черт, опять открылась. — Отошел к фонтану и сполоснул руку.
— Ща поправим, — шрамоносец достал из-под лавки початую бутылку со знакомой джинной этикеткой. — Надо продезинфицировать. Слышь, Суслик, тащи аптечку.
Он щелкнул в сторону тачки пультом, на что джип приветственно мигнул фарами и убрал двери, а сам налил джина в пластиковый стаканчик:
— Значит, проблем никаких? — «Приятно, когда люди сидят так вот вальяжно, уверены в себе, спокойны…» — порадовался про себя Толяныч, провожая девицу взглядом. — А это ты просто упал, так?
