— Да что случилось-то, теть Машь?! Ты чего, как из проруби вынутая? Наличие Матрены получило свое объяснение, но сейчас, похоже, это не самое главное — что-то там еще и у Мурзика приключилось. И не иначе, как по нашему же делу.
— Ничего, миленький, все хорошо… Счастливо тебе…
— Да погоди, теть Маша! Мне бы с Галиной словом перекинуться.
— Умерла Галина.
У Толяныча аж кухня завертелась перед глазами:
— Как умерла?!! Когда?!!
— На днях. Инсульт. Она аккурат в это время карты бросала. Ну пока, миленький. Удачи тебе…
Коммуникатор отключился, а Толяныч остался сидеть, словно пригвоздили его к стулу стальною скобой. Умерла! Нехилый список выходит: Пастор при смерти, Бербер готов, Леший ранен. Фантик еле дышит. Теперь вот Галина. И все крутится вокруг него и этого Проводника-Источника, будь он трижды неладен. Значит ни информации, ни нового эм-дюка больше не светит, единственный канал хоть каких-то сведений, вот он, у мусоросборника крутится — рыжая ведьма и темные Посредники за ее спиной. Де-ла-а…
Он принялся закуривать, не обращая внимание на дрожь в руках.
— А скажи мне пожалуйста такую простую вещь, — сказал он, когда и эта сигарета закончилась. — Какое нынче у нас число? А то я как-то во времени потерялся.
— Двадцать девятое июня. — Услышал он ее чуть шершавый голос.
— А повязали меня… повязали девятнадцатого.
И как наждаком по коже — двадцать девять минус девятнадцать… Получаем… Мать твою!!! А сколько же я проспал?
— Почти полтора дня. — Огонек свечи отражался от полировки стола, от окна, от ее зрачков, и множился, множился… Чуть ли не делением.
— А какая у нас, тьфу, то бишь у вас знаменательная дата была на днях, а? — Хотя он догадывался, что услышит, и услышал:
— Двадцать второе…
Цитата из старой военной песни молнией пронеслась в мозгу, в глазах закружились кухня, стол, тарелки, ведьма, а огоньки свечи так и вообще как с ума посходили, порхая бабочками вокруг головы.
— Пожалуй, я пойду прилягу… — Сказал Толяныч, чувствуя как в мозгу рикошетит бесконечный рефрен: «Десять дней, мать твою!» — Твою мать, десять дней коту под хвост, десять!!! Твою мать, мать ее!!! Вот это я вляпался! Да за что? За какой-то дерьмовый гнилой артефакт, мать его!!! Да что это вообще за дерьмо-то такое? Живет себе человек, живет — никого не трогает, и на тебе. Раз и артефактом по башке!!! Мать его… Извини Матрешка, мне не до тебя сейчас, потом поиграем. Тут артефакт, мать их всех так! Даже ругнуться нормально не могу. Вот дошел! Не-ет. Все в этом мире дерьмо, кроме мочи…
Старая-престарая присказка как не странно помогла. Толяныч опустился на малютку, почесывая в затылке:
— А если разобраться, так и моча — порядочное дерьмо… Мать ее! Добавил он по инерции.
Даже сигарета приобрела характерный привкус.
— Да мне по фигу все ваши проводники, конденсаторы и прочие мультиплексоры! — Отчаянно заорал он куда-то в потолок, захлебываясь желанием закрыться, заблокироваться для всего, вычеркнуть из памяти. ОБНУЛИТЬСЯ ПО ПОЛНОЙ. — Три Источника, говоришь, а три составные части не хочешь? Хотите, значит, собрать магический компьютер? Да на здоровье! Только меня оставьте в покое. Это не мое дело, ясно?! Десять дней! Десять моих дней! Где они? Ты понимаешь, что я в дерьме с головы до ног? Пришил уйму народа, и за что? За ваш вонючий Проводник? Да пошел он… Я себя чуть не потерял, я уже труп наполовину, ты это понимаешь?!! Ты когда-нибудь тащила на плече умирающего товарища? Истекающего кровью? Тащила, спрашиваю?
— Нет… — Долетело из прихожей.
Лиза шла в комнату, но Толяныч не хотел ее сейчас видеть. Ему хотелось ее убить, и тем решить свои проблемы, пускай хотя бы на полчаса.
Но она вошла, присела на краешек малютки, и он конечно же ее не убил. Он вообще ее не тронул, но видеть все равно был не в силах. Все это участие, заботливость… — ведь знал, что это игра, притворство, что ей только и нужен кусок мертвой плоти, обладающий непонятной, но весьма действенной Силой.
Тогда он отвернулся к стене:
— А я вот — да. Ношу его, да не на плече, а прямо в себе. Тебе это понятно? А у тебя с твоими долбанными Посредниками лишь одно на уме артефакт им подавай!
И он снова увидел Проводник, пауком затаившийся на асфальте, и жадные руки Сварщика тянулись к нему, скрюченностью пальцев напоминая его же. И Толяныч увидел свои руки с такими же скрюченными пальцами…
— …Ты им сказал?
— О чем я им мог сказать, черт тебя побери! — Толяныч отшвырнул сигарету, и она покатилась по полу, рассыпаясь огоньками. Эта коза примчалась сюда только чтобы узнать, сказал ли он там, под давящими зеркалами и глазами чудовищных спрутов, где спрятал Источник. Какие же они все сволочи! СУКИ!!!
— Да черт тебя побери, Фант!!! — Взорвалась, как бомба, Лиза. Прекрати свою истерику! Я тут убиралась, в этом хлеву, а он раскидался своими хреновыми окурками!
— Ну ладно, ладно… — Толяныч заставил себя собраться. — Ну извини… Проводник, ты говоришь? Третий Источник, да? Контакт нарушен, говоришь?
