Постепенно Фантик въехал в происходящее — на его стороне реки метался белый жеребец с черными копытами и ноздрями. Он пытался помешать перейти реку огромному вороному, сталкиваясь с ним грудь в грудь и сбрасывая того назад в реку. Почему-то Фантик решил, что все это имеет к нему непосредственное отношение и наблюдал за ходом поединка некоторое время…
Вдруг картина резко сменилась, и он уже стоял на вершине холма, нет, скорее даже на некоем гребне типа водораздела. Поверхность плавно спускалась, гребень чуть заметно изгибался правее, а внизу, в долине клубился густой туман. Словно гигантская чаша с кипящим молоком. Фантик ждал восход солнца, но почему-то был уверен, что солнца так и не дождется. Потому что его здесь просто нет. Только эта огромная яркая лампа в зените.
Из-за плеча его доносился усталый голос:
«Я не смог ничего сделать, он прорвался…»
— Ладно… — сказал Фантик и проснулся.
Некоторое, довольно продолжительное время Толяныч лежал, тупо глядя в потолок и пытаясь осознать, где же он все-таки находится? Тревога в душе не проходила. Потом слегка дрогнула малютка — это девочка мягкими лапами вспрыгнула на кровать, и вдруг он остро пожалел, что рядом нет Пички. Э-эх…
Крот в маленькой комнате храпел, как дизельный движок.
Матрена потопталась на подушке рядом с ним, умащиваясь, и наконец улеглась, предварительно обнюхав ему лицо.
— Привет, девчонка… — Толяныч погладил кошку. — Знаешь, как бороться с этим самым псевдо? Так я тебе скажу: вырубить на хрен всю виртуалку разом. Спутники посбивать, ретрансляторы снести. И все!
Толяныч обнял кошку и под ее урчание заснул крепко и без сновидений.
«Вот тебе и раз!!!» — подумал Штирлиц.
«А вот тебе и два!!!» — подумал Мюллер.
— Так, бляха-муха. Значит, одной лярвы вам показалось мало. Теперь, значит, за мной приехали. На предмет вскрытия? Или артефакт наконец понадобился? — Говоря так, Толяныч прикрывал один глаз, дабы хоть как-то навести резкость. Сказывался почти трехдневный загул. И главное — его упорно не оставляло ощущение, что ситуация, в которой он пробудился от тяжкого сна уже имела место быть. Где-то на краю сознания дребезжало недоброе предчувствие.
Танюха все еще дрыхла — на животе, совершенно бессовестно раскинувшись и сбросив простыню на пол. Нет, когда-то я уже точно был в подобной ситуации — подумал Толяныч, мысленно позевывая. В последнее время дежавю набрасывалось на него особенно активно. Словно проживаешь жизнь, а может и не одну, а целую череду жизней далеко не по первому разу, а события просто бегут по замкнутому кругу. Как там Пастор-то говорил — «Круги Вечного Возвращения»? Вот-вот, КВВ — почти как старый добрый дореконструкторский коньяк. И нынешняя ситуация отнюдь не оригинальна, и такое тоже уже бывало. Но, впрочем, это сейчас не важно.
Не важно. Вот голова готова лопнуть — это да.
«А еще говорят, что если голова болит — значит она есть.» — ехидно вклинился отравленный духовной составляющей Фантик.
Сашок-крепышок нависал, что твоя Пизанская башня невзирая даже на свой небольшой рост. Толяныч развалился на малютке и фигурально выражаясь поплевывал себе в потолок. Шевелиться было обломно — мешало скаральное число «три», фигурирующее во временных интервалах, количестве людей в комнате, и даже в количестве лампочек в облезлой люстре.
— Скажи-ка мне, приятель, как ты в квартиру умудрился попасть? Может я тебе ключ давал? Я вообще-то смотрю — у меня уже не хата, а так, подворотня какая-то. Любой может зайти поссать. — Лениво вещал Толяныч, уставя глаза на люстру. Сердиться не хватало ни сил ни желания. Хрустальные искорки резвились в воздухе. — Вот, бляха-муха, жизнь! Ни минуты покоя. Чего теперь надо?
Он уже заранее предчувствовал, что день не задастся. Дребезг в сознании явно неспроста. Ходят тут всякие, ходят, а потом — раз! И день коту под хвост.
Крепышок мялся, явно не зная, с чего начать. Это хорошо. Пусть помнется — нечего шастать без приглашения.
— Слушай… Фант. — Это имя далось ему с явным трудом. Ясное дело — он же не из числа старых друзей. И тем не менее смущение Крепышка смягчило огрубевшее от алкоголя сердце:
— Да, слушаю… Знаешь, когда мне было лет четырнадцать с небольшим, одна подруга назвала меня Фантомасом. Вот как увидела, так и назвала. Правда, я здорово на него был тогда похож, морда красная такая, шелушится вся, глазки маленькие… Аллергия, одно слово. Так вот. А через час мы уже оказались в койке. Я, правда, не помню ни хрена — пьян был, как стелька так что, как и чего, не скажу, не знаю… Да… Кошелка была первостатейная!
Он оперся щекой на руку:
