— На сорок втором километре Каширки, там где… Ну сам знаешь. На подъезде ты по токину мне вякни что-нибудь, я подскажу куда дальше. Особо долго не возитесь и маски не снимайте — у него там должен быть глазок. Да, и еще… Тачку отгоните куда-нибудь во двор по соседству. Здесь иномарок полно кругом, так что в любой соседний ставьте. Давай, Серега, удачи!
Они обменялись крепким рукопожатием.
«Что-то мы последнее время а не разговариваем, а как топором рубим…» — подумал, было, Толяныч, как тут неожиданно проявила себя внеплановая деваха — подходит к Кроту и протягивает ему какую-то штуку на цепочке. Мол, на шею наденьте, дополнительная защита. Серега с вялым интересом осмотрел ее с ног до шеи — выше не полез. Девица явно была не в его вкусе, слишком поджара. Толяныч же отметил про себя гибкую грацию походки.
— Обязательно, подруга. — И он нырнул в подъезд вслед за Лешим.
Толяныч посмотрел по сторонам еще раз и сел в микруху:
— Поехали…
Вроде как само собой получилось, что он принял командование, а это не радует. Да кой тут «это»! Много чего не радует, не говоря уж о том, что Крот с Лешим поперлись в квартиру. Это ж чистый грабеж! То же мне омоновцы, мать их так и так!
Толяныч понимал, что просто заводит себя, чтоб на этом запале закончить начатое, а то если в причины вдаваться начнешь — руки опускаются и никакая коррекция тут не поможет. Хреново дело. Однако, раз взялся, деваться некуда — сделай и не питюкай, а там будь, что будет.
Толяныч мрачно глазел на дорогу, послушно ложащуюся под днище микроавтобуса, пытаясь сорвать с виска чип-маску, но гелиевая подложка, служившая одновременно присоской, никак не хотела отлипать, словно пиявка, впившаяся в кожу. Теперь он занимал переднее сидение, а Сашок-крепышок держал под наблюдением пленников, которым предварительно всадили еще по дозе чудесного спецсредства. Наконец Толяныч оторвал упрямый чип и бросил его в бардачок. Гудение вдоль позвоночного столба не унималось, не вызывая должного оптимизма, и чтобы отвлечься хоть как-то, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Куда ж еще смотреть-то как не на женщин, верно? Вот и смотрел.
Рыжая видимо почувствовала его оценивающий взгляд, потому как слегка свела ноги, туго обтянутые черными джинсами, до того привольно раскиданные по салону, и принялась теребить кулон из молочно-зеленоватого камня приличных размеров. Волнуется, видать. Это понятно, сейчас пост проезжаем, тут разволнуешься — а ну как тормознут, а тут полный набор: оружие, заложники, да еще эта мертвечина в котелке. Правда Сашок заверил, что маячок на микрухе зарегистрирован на Гордуму, таких не досматривают. Ну-ну…
Однако Южный терминал миновали без проблем, и от сердца слегка отлегло на мгновение, осталось еще полчаса, и… А что, собственно, «и»? Заварилась каша — только расхлебывай. Девица эта еще, мать ее!
— Давай по местной. — Вова кивнул и не сбрасывая скорость вырулил на развязку.
Шоссе резко шло под уклон, кресло чуть изменило угол наклона спинки. Щелкнул автоматический ремень безопасности, и Толяныч почувствовал себя неуютно, словно его уже спеленали при аресте. Чтобы отвлечься, он вновь бросил взгляд в зеркало на девицу. Рыжая. Глаза серые, лет примерно до тридцати, поджарая. Чувствуется в ней этакая тренированность, даже где-то жесткость. Да и рука, которой она теребит свой кулон, крепостью пальцев наводит на мысли о спортивной гимнастике или что-то в этом роде. Несколько мрачновата, да и подбородок тяжеловат… А так — очень даже ничего.
«Это ж рыжая! Опять?! — предсказание старой цыганки пахло горелым мясом. — Все-то никак не угомонишься? Кстати, а зачем она нам здесь? Дельце-то явно предстоит горячее, лишние глаза ох как ни к чему. И что это, мать ее, за прикрытие такое?!!»
«А черт ее знает. Может партнеры Пастора своего человека выставили.»
«Интересно, что ты будешь делать, если окажется, что Бербер-то не при делах?»
«Отпущу…»
«Хорошая мысль. Вот только потом ты уж точно не жилец. Бербер — он таких шуток не прощает и на прошлую дружбу скидки не сделает.»
Они помолчали, потом Фантик осторожно поинтересовался:
«А что, и Магу отпустишь? — Пауза стала еще длиннее. — Вот то-то. А кровушку лить ох как паскудно…»
Мутная пелена опять начинала сгущаться по мере приближения к намеченному месту, внутренняя струна уже несколько раз меняла тональность звучания, и это раздражало.
«Не, я не понял, ты коррекцией занимаешься, или совсем решил меня в депрессуху вогнать?!!» — Возмутился Толяныч, и чтобы перебить оскомину внутреннего диалога, обратился к девице:
— Слушай, милая, а зовут-то тебя как? — Машину изрядно потряхивало на разбитом шоссе. Негромко поругивался сквозь зубы Вова, доверив управление автошоферу.
— А что? — «Милая» даже не удосужилась посмотреть на него, только вздернула подбородок и с удвоенной силой принялась теребить многострадальный кулон. Фантик предположил, что в него может быть встроен какой-нибудь хитрый прибор для… Чего? А черт его знает, но ведь может. Для чего угодно.
