Не так давно ещё отдал Господу душу прошлый Государь, свирепый Иван Мучитель, по злой воле которого Опричнина нацедило бездонную бочку российской и особенно — боярской крови. Дабы навсегда холопы запомнили: кто есть Царь на Святой Руси и что такое — Его Воля...
Презлой Иоанн Мучитель прознал однажды про тайные сношения новгородской знати с литовскими князьями. Добрые люди состряпали донос — измена! Мол, “...северяне прельстились латинской ересью и к Литве решили переметнуться, паскудники своевольные...” Новгородцы божились: “...поклёп, извет преподлый”. Но Мучителю только повод дай. И учинил тогдась свирепый Властелин лютый погром: отделал цельную четверть населения Великого Новгорода, даже младенцам и старикам не было пощады от Опричного войска. Царь тяготел к душегубству.
Нынешний Государь, единственный сын презлого Иоанна, нравом вышел иным чем его беспокойный родитель. Не оказалось у него в нутре чёрной подозрительности отцовской и лютой ярости в сердце. Характер имел твёрдый, ум светлый. Зря русскую кровь не лил, но и спуску никому из холопов не давал. А Великий Новгород ничего не забыл...
Подоспело время нынешнему кесарю расхлёбывать кашу, которую заварил на северных рубежах его батюшка-душегуб... Видимо, крепко памятуя о кровавой обиде, что нанёс им когда-то прошлый Царь, злой памяти гордый Великий Новгород начал восстание. С благословения своего митрополита, мятеж возглавил князь Бельцев, при поддержке значительной части местной знати. На помощь пришёл отряд варягов-наёмников. Новгород сызнова возжелал жить вольной республикой и вознамерился отстоять своё право на отделение от Русского Царства. На усмирение мятежа в новгородскую землю ушло Опричное войско под управлением князя Милосельского. Царь затаился в Стольном Граде и стал ожидать вестей от головы Опричнины, которому он поставил такие задачи: разведать размеры бунта, установить связь с новгородской знатью (кто из них не поддерживает отделения и готов помочь подавить мятеж).
В начале ли́пня, самого жаркого месяца года, Опричное воинство выступило из Стольного Града в новгородский поход. Старшины учили молодых бойцов: “Упражнения по сабельной рубке — приятные и́грища. Настоящая закалка воина случается только при подлинном сражении”. Опричное войско миновало место Торжок и чёрным аспидом вползло по широкому тракту в новгородскую землю...
Яков Лихой скакал рядом с друзьяками: справа гарцевал Алёшка Вратынский, а по левую руку — земеля Сенька Коптилин. Бугай Алексей держался молодцом. Он приметил взор Яшки и залихватски подмигнул приятелю, мол: “Не тужи, друже. Вернёмся домой с победой”. Сенька выглядел неважно: понурый и насупленный. Земляк Якова Лихого гулял тревожными мыслями где-то глубоко внутри себя… Яков то желал приободриться духом, как Алёшка Вратынский; то пытался читать про себя молитву, памятуя, подобно Семёну, о том, что, возможно, придётся сложить голову на поле брани. Коловороты царили в голове опричника, а плутовка-память, вдобавок, упорно воротила ладью помыслов Якова на свой бережок: Новосвятинский монастырь, сад, куст лещины, лукавые зелёные очи огневолосой озорницы...
Сухари в котомках бойцов тёрлись друг об дружку и весело пели походную песнь: хрум-хрум, хрум-хрум, хрум-хрум. Вечером Опричное войско встало на постой у стен небольшого мужского монастыря. Святая обитель не могла вместить в себя отряд в две тысячи сабель, и рядовые кромешники развели у крепостных стен костры, готовясь к ночёвке под тёплым липневым небом. Глава Опричного войска дал указ старшине Кондратию Дроздову: “Взять пятерых бойцов и прочесать местность в округе”. Старшина и опричники скрылись в белесом северном сумраке, подняв лошадьми клубы пыли по дороге. Кожу вам раздери.
Яков Данилович тщетно силился уснуть под россыпью мерцающих звёзд. Рядом храпел бык Лёшка Вратынский. Воложанский дворянин всё глядел на тлеющие угли затухающего кострища, нутром чуял: недобрая земля, неласковая она, что попечение мачехи. Коптилин тоже не мог заснуть — всё ворочался да постоянно вздыхал полной грудью…
“Забавные тут ноченьки: светлые, как моя печаль… Сенька-егоза, да когда ж ты заснёшь, негодник? Незадача… А когда я засну? Белесая темень – парадосос…”
Многие опричники мучались ныне бессонницей, ибо новгородская земля уже раскрыла студёные объятия, встречая незваных гостей…
По зелёному лугу зайцем летел парнишка, одетый в крестьянскую рубаху и по́рты; босой, распоясанный, без шапки на голове. Северный ветер задирал гребнем его светлую копну волос. Рядом с лугом стелился тракт тёмным гадом. Лихой пострел забежал на высокий холмец, потом перешёл на шаг, восстанавливая дыхание… затем спустился к ложбине, где затаился отряд новгородского ополчения.
Парень подошёл к товарищам и зачастил окающим говором:
— Сюды развед скачут, вороньё противное.
Пострел поднял руки и показал ополченцам шесть пальцев.
— Рысью идут или шагом? — строго спросил дюжий мятежник.
— Шагом почти, — заокал парень. — Не торопятся они, вынюхиват, о́вогда круги пе́тлят.