Матвей Иванович не удостоил ответом батюшку, но слушал его он с великим вниманием...
— Пётр Галицын хворый, скоро Богу представится, как испить дать. Сообразил теперь?
Матвей повернулся лошадиным лицом к родителю, потом поднял долговязое тело с сена, с удобством уселся на стоге, поегозив по нему мягким местом, а затем свесил вниз длинные худощавые ноги, обутые в сапоги вишнёвого цвета.
Иван Калганов со строгостью произнёс:
— Рядись гоголем. Кафтан надевай лазоревый, сапоги эти сымай, другие натягивай: малиновые, с серебряными бляшками. Те самые, что золотом и жемчугом шиты. Скоро поедем в Детинец: Царю в ноги падать за великую честь для нашей фамилии…
— Нету на тех сапогах ныне жемчуга, — ухмыльнулся Матвей.
— Как нету? — удивился отец.
— Фёдор отколупал, мордофи́ля короло́бый. Чёртов ска́ред.
— Хват поганый, хмы́стень! — взорвался Иван Калганов. — Дал ты ему по роже за то, Матвей Иванович?
— Как я ему дам, батюшка? Всё-таки брат старшой, оженатый; зять государев... твоими стараниями...
— Ну тогда я вмажу плюху граба́стику.
Глава Торгового приказа врезал кулаком по деревянному столбу.
— Собирайся живее, Матвей. Пора во Дворец нам с тобой. Эту пыню огневолосую позабудь. Скоро сваты толпами поспешат. Подберёшь себе иную красавицу…
Гнедой жеребец в стойле снова разродился протяжным ржанием. Матвей Иванович ловко спрыгнул со стога, отпружинил ногами ввысь и поспешил догнать отца, уже колотившего кулаком по запертым воротам конюшни. Эх, скорее бы Пётр Галицын издох.
Кому загляд на планиду, а кому дерзновенные помыслы...
В весьма просторной и скромно обставленной келье Симеонова монастыря, держали разговор трое важных мужей и один юнец: хозяин кельи Митрополит Всероссийский, князь Юрий Милосельский, его сын Василий и внук Юрия — Никита Васильевич. Владыка, Василий и Никита чинно сидели у дубового стола на резных стульях, а князь Юрий тигрой расхаживал по помещению.
— Матвейке Калганову дал Посольский приказ! Вдуматься только: важнейший приказ всучил отродью татарскому... без роду и племени, — гневно басил глава Опричнины.
— Чего раскудахтался, Юрий Васильевич? — подал глас владыка, перебирая длинными пальцами чёрные чётки-верви́цу.
— Его, его место занял Матвейка-татарин, — князь Юрий потыкал пальцем в русую голову любимого внука. — Наследник нашей фамилии, наипервейшая знать на Руси, потомок великого Рориха!
— На кой нужны эти посольские заботы? — возразил Митрополит. — У тебя на управе — Опричнина, у Василия — Сыскной приказ. Всю силу Отечества к рукам прибрали. Мало тебе, княже?
— А стрелецкое войско как? — не унимался первый опричник.
— Со стрельцами всегда сговориться можно, — отрезал Святейший. — А ты себе... не десять ли веков жизни отмерил, знатный боярин? Как представишься Господу — внук Никита займёт твоё место...
Митрополит Всея Руси осенил личность знамением. Милосельские дружно перекрестились вслед за владыкой.
Князья являли собой прелюбопытную картинку. Василий — полная копия отца Юрия: карие очи, темноволосый, такой же дородный, тот же нос крючковатый и такое же мясистое лицо. Только на два десятка годов моложе и седин меньше. Юнец Никита Васильевич забрал себе от отца и деда ястребиный крючковатый нос, а остальное досталось ему от красавицы-матери, урождённой боярыни Анны Волыновой: тонкий стан, греческое лицо с точёным подбородком, шелковистые русые волосы и миндалевидные голубые глаза.
— Сядь на стул, Юрий Васильевич, — приказал Митрополит.
Глава Опричнины походил ещё малость времени по келье, потом глубоко выдохнул широкой грудью и уселся на свободный резной стул, что стоял в некотором отдалении от дубового стола.
Со своего места поднялся Святейший Митрополит Всероссийский. Владыка сделал пару шагов вперёд и остановился напротив князя Юрия, ловко перебирая пальцами чёрные чётки-вервицу.
Митрополит был высоченного роста — на два вершка выше князей Милосельских. Длинные седые усы свешивались вниз и перетекали в густую окладистую бороду, тоже седую, с диамантовым бликом... На его голове утвердилась зелёная ми́тра, расшитая золотом, с маленьким образком Спасителя и диамантовым крестом на вершине. Из-под митры торчали густые седые волосы, а ниже глубоких складок морщинистого лба расположились кустистые посеребрённые брови. Широкие плечи и дородное тело облегал чёрный подрясник из са́тина. На груди покоился серебряный крест. Когда он говорил... все черти прочь разбегались.
Митру владыка использовал при богослужениях и торжественных выходах, а в обычные времена, леон надевал на седую гриву старинный византийский клобук светло-серого цвета.
Но сейчас на голове Льва покоилась именно митра…
— Государь нынешний — не парень уже, — вещал владыка. — Одну дочь только сотворил... сынов у него не имеется. Почему не берёт себе новой жены и не шлёт в монастырь никудышную Глафиру Вратынскую — то его Государева воля. Нам с вами в тайниках царской души копаться без надобности. Воистину.
Князья Милосельские слушали Митрополита, затаив дыхание.