— Чтобы вы не свалились как снег на голову, надо дать телеграмму, — сказал папа.
— Само собой, — сказала я.
Но все оказалось гораздо сложнее, чем мы думали. Как только мы посвятили маму в наши планы, она прямо ахнула. Она сказала:
— Ни за что.
— Почему?
— Это не реально.
Дальше мама распространяться не стала. Не реально — и точка, хоть умри. Как только это мама сказала, наша великолепная идея, словно магнит железные опилки, собрала вокруг себя десятки, сотни препятствий. Они прямо облепили нашу идею и ни за что не хотели отдираться. Еще бы чуть — и идея благополучно скончалась, не будь на свете моего папы, вернее, его большого желания помочь нам. Папа спросил:
— Ты боишься за Катю?
— Да, — сказала мама.
— Но с ними будет Маруся. Ты ей веришь?
— Доверяю, но…
— Думаешь, других детей не отпустят?
— Думаю…
— Думать — всегда полезно.
— Уверена! — сказала мама сердито.
Она закипала. В таком состоянии она и пошла в наступление:
— Предположим, я доверяю Марии Алексеевне, предположим, других детей отпустят. На каком самолете они полетят? На грузовом? Как селедка в ящиках?
— Если хочешь — в бочках!
Я видела, как смешно стало маме, но она ни за что не хотела смеяться. Она просто вышла из комнаты, громко хлопнула дверью.
Папа радостно потер руки и сказал:
— Чуешь, Катя, победа — за нами!
Но мне совсем не было весело. Я сказала:
— Если и у других такие баталии будут дома, ничего хорошего не выйдет.
У других тоже были, но полегче. Правда, некоторых вообще не пустили — например, Клару, Бедную Лизу, Коляна; Серега Непомнящий заболел, Маленький Рац отказался из-за очередного сногсшибательного транзистора, который пока еще сидел у него в голове в виде бесформенной идеи. Юрка сказал мне, что без папы не поедет.
— Ну и пожалуйста, на здоровье, а мы — ту-ту! — сказал Ленька.
Но в последний момент Юрка все-таки изменил свое решение и присоединился к нам.
Маруся, как мы и предполагали, была в диком восторге от нашей идеи. Наконец охи и ахи кончились, и мы пятеро смелых: я, Лариска, Ленька, Юрка и Маруся, — уселись в грузовой самолет, мои родители помахали нам ручкой, и мы оторвались от земли.
Юрка окрестил наше путешествие новой эрой школьных каникул. И он не ошибся. Новая эра началась сразу, в самолете.
Ленька спросил:
— Катя, ты веришь, что мы летим?
— Нет, — сказала я, — А ты?
— Я тоже.
Оказалось, что никто не верит, даже Маруся.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказала она. — Честно говоря, я очень боялась еще одной закавыки.
— Какой? — спросили мы.
— Денежной. Ведь мы, как полагается порядочным взрослым детям, не заработали на эту туристическую поездку, так что грузовой самолет — великое благо.
Тут «благо» ухнуло в воздушную яму, и мы все полетели в тартарары — съехали со своих скамеек, которые стояли вдоль салона, на рюкзаки. Даже ящики, накрытые брезентом, зашевелились. Тут начался такой хохот, такой гвалт!
Первой вскочила Лариска и стала тянуть свой рюкзак к себе.
— Вот собственница, — сказал Ленька, — пусть валяется вместе со всеми.
— Вот и не пусть! Вот и не пусть! — она так сердито говорила это, что мы перестали смеяться.
— Лариса, — сказал Юрка, — можно подумать, у тебя там хрупкие предметы.
— Ты прав, Юрочка, как всегда, — сказала Лариска. — Мало того — там сюрприз. Ты можешь просидеть с честно закрытыми глазами пять… нет — десять минут?
— Могу, наверное.
— Потом увидишь, когда откроешь глаза.
Лариска уселась на свое место, бережно положила на колени рюкзак и обратилась ко всем торжественно.
— Прошу всех закрыть глаза на десять минут. Прошу вопросов не задавать.
— В общем, есть такая детская игра: закрой глаза, открой рот, — сказал Ленька.
Все засмеялись, но глаза закрыли.
— Только не засните, — предупредила Лариска, — я скоро управлюсь.
Специально сидеть с закрытыми глазами оказалось делом нелегким — их все время хотелось открыть, мы чувствовали, что Лариска развернула бурную деятельность: чем-то гремела, что-то перекладывала, ойкала, бормотала.
Но тут Маруся отвлекла наше внимание:
— Катя, просвети нас, к кому мы едем. Мы и поговорить толком не успели — все времени не было. А сейчас как раз есть. Только чур, глаза не открывать, а то ты увлечешься!
— Я даже не знаю, с чего начать.
— С начала, — подсказал мне Ленька.
— А в сказочной форме можно?
— Можно.
Жил-был, сказала я, на свете один человек. И был у него прадедушка. Однажды чем-то здорово разозлил прадедушку (а жил он, как вы догадались, в царское время) староста. Так вот, этот прадедушка заманил старосту в лес и там с ним расправился, за что прадедушку сослали на Сахалин. Тут ему приказали жениться на хорошенькой каторжаночке (да, такие тогда были порядки!), они срубили избу, появились дети, а среди них — папа Николая Емельяновича Золотова, к кому мы летим.
— Подожди, Катя, не понял, — перебил меня Юрка, — кто же все-таки сначала был у твоего знакомого — папа или прадедушка?
— Папа, — пояснила я.
— А как же прадедушка? Он после папы? — ввязался в разговор Ленька.
— А к кому мы летим — к папе или сыну? — вставила словечко Лариска.
— Да ну вас, — сказала я, — Мария Алексеевна, что они перебивают?
