– Ну, хоть так… – выдохнул Лысюк, зачем-то выворачивая голову, словно мог увидеть, что происходит за краем пропасти. – Эй, парень! Хватит балдеть! Очнись! Я один не справлюсь!
– Óðinn?!
Мощный бас прозвучал так неожиданно, что Виктор едва не разжал пальцы. Все же собственная жизнь по определению важнее чужой. Тем более незнакомой. А причина для выбора возникла самая серьезная. Рядом, всего в паре шагов стоял Берк Легкое Весло и внимательно глядел на Виктора. Или на копье, которое торчало между плечом и ухом Лысюка. Точнее определить не получалось, поскольку взгляд викинга все время ускользал.
Задаваться вопросом, откуда здесь взялся корабельных дел мастер, не имело смысла. Своей возней они подняли столько шуму, что и глухой бы услышал.
– Да, – подтвердил Виктор. – Один не справлюсь. Чего ждешь, черт тебя дери, старый пень?! Пока он полетит вверх тормашками? Торопись!
– Тор, – очень серьезно согласился седобородый и повторил: – Тор.
Шагнул к краю обрыва, нагнулся и посмотрел вниз.
– Himmel och pannkaka!
При таких кубических габаритах старый корабел казался неповоротливым увальнем, – но, как оказалось, быстро он умел не только головы рубить.
Берк сунул топор за ремень, потом ухватился для равновесия одной рукой за копье, второй – поймал своего парня за шиворот и, словно шкодливого кутенка, рывком вытащил наверх. Встряхнул так, что у того зубы лязгнули, и поставил на землю. Потом выдернул копье, переломил о колено, а обломки швырнул вниз.
– …! – провозгласил торжественно.
После чего развернулся и отвесил парню, все еще пребывающему в нокдауне, увесистый подзатыльник. И без того нетвердо стоящего бедолагу с треском унесло в кусты.
– Son… Dumt…
И опять понятно. Извиняется за сына. Типа, молодой, неразумный… Был бы умнее, убил бы чужака с ходу.
Виктор сел и пожал плечами. Зря… Боль прошила рамена так, что он не удержался от стона.
Берк подошел ближе и положил ладони Виктору на плечи. Ощущение, словно не пальцами, а поленом прикоснулся. Но дело свое седобородый знал. Нажал, сдавил, дернул, и боль утихла.
– Takker…
Это тоже не нуждалось в переводе. Но требовало адекватного ответа.
Виктор поднял и опустил руки. Боль исчезла совсем.
– Takke, – повторил, надеясь, что угадал и это не ругательство.
Седобородый не ответил. Похоже, что-то его все же не устраивало. И он то поглядывал на Виктора, то принимался шарить глазами вокруг.
– И чего тебе надобно, старче? Один я, совсем один. Как в поле воин…
Виктор тоже призадумался. Теперь оставалось решить, какой путь общения избрать. Пустых ладоней, или положив руку на эфес? Рискованно и так, и эдак. Поскольку многие жесты у разных народов воспринимаются по-разному.
Вопрос решился сам.
Берк увидел то, что высматривал. А именно – рогатину, которую Виктор прислонил к дереву.
Взгляд старого корабела чуточку, но потеплел. Похоже, «человек с ружьем» в его шкале почтения стоял на порядок выше безоружного.
Викинг что-то вопросительно прорычал, но Виктор только пожал плечами. Боль мгновенно ожила, но как-то неуверенно, эхом. Словно уже и сама в себе сомневалась. И тем не менее Лысюк понимал, что с такими суставами он не боец. Рогатину, правда, в руки взял. На всякий пожарный. Не автомат, а все равно уверенности придает. Или хотя бы создает видимость.
Седобородый разразился еще одной тирадой. Длинной и непонятной. Из школьных познаний немецкого, несколько слов показались Виктору знакомыми, но очень отдаленно. И Лысюк опять пожал плечами.
Тогда Берк Легкое Весло вынул топор, быстро начертал на утоптанном кусочке земли какой-то знак, указал на него и ткнул себя кулаком в грудь.
Виктор кивнул. А что ему еще оставалось, если собеседник так старается. Понял, не понял, а уважение окажи.
Угадал. Берк еще раз стукнул себя в грудь, повернулся к Виктору спиной, выудил из кустов сына, еще раз оглянулся, проворчал что-то и… ушел.
– Супер, – задумчиво прокомментировал Лысюк такой финал. – И как прикажете эту пантомиму понимать? Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен?
Виктор почесал затылок.
– Впрочем, чего гадать? Здесь ответа не будет. Пойдем-ка, товарищ старшой лейтенант, в гости. Может, я и ошибаюсь, но к врагам спиной не поворачиваются. Это либо знак доверия, либо – полного презрения. Надеюсь, до последнего в глазах аборигенов я еще не успел докатиться.
Вот уж действительно, не было счастья, так несчастье помогло. Тот самый ливень, из-за которого Леонид поскользнулся, успел превратить дно ямы в густой кисель, чем уберег парня от увечий. Изгваздался, конечно, по уши, пока барахтался в грязи, но по сравнению с возможностью сломать руку или ногу, это уже были сущие пустяки.
Оле повезло меньше. Ступню она подвернула качественно. Слава богу, хоть без более серьезной травмы обошлось.
– Блин. Надо было все же послушаться Хмеля и подождать рассвета. Темно, хоть глаз выколи.
– Тьфу-тьфу-тьфу. Лучше не надо… – простонала Оля. – Поверь на слово: болит не понарошку.
