— Может быть, это всё бессмысленно? — выдохнула Вероника, выходя из очередной богато уставленной гостиной. — Может, в той записке совершенно ничего не было? Нас просто хотят сбить со следа.
Она обернулась к спутнику, вышедшему вслед за ней. Феликс одарил её долгим выискивающим взглядом.
— А я думаю, что не бессмысленно, — интригующе ответил мужчина. — Мы добрались до тронного зала.
Перед парочкой были распахнуты огромные двустворчатые двери, а за ними простирался длинный узкий зал, в конце которого на возвышении нескольких ступеней располагался огромный трон.
— В тот день должен был состояться Великий Совет, — продолжил своё повествование Феликс. — Весь цвет рыцарства находился именно здесь.
Они вошли в зал. В этом месте снега было куда больше, чем в других помещениях и холод ощущался будто бы сильнее. У самого подножия трона застыло несколько ледяных фигур. Все они, облачённые в массивные доспехи, столяли, склонив головы, перед возвышением. Ника пригляделась: на самом же троне сидела девушка, примерно, одного с попаданкой возраста. Горделивая утончённая фигура, закутанная в пурпурный бархатный плащ, оттроченный белым мехом. Под ним виднелись чёрные камзол и штаны, расшитые золотым плетением нити.
— Артурия! — изумилась Ника, подойдя поближе. — Я совсем не узнала её.
Лицо сидящей на троне девушки было строго-суровым, прямые зачёсанные назад волосы, спускающиеся по её плечам, открывали высокий лоб и подчёрчивали острые скулы. Она не отрываясь смотрела на собравшихся, вот-вот готовая им что-то сказать. Даже пальцы рук едва заметно впились в подлокотники.
— Душа Её Величества чиста, как у ребёнка, — раздались рядом пояснения Феликса. — Поэтому она выглядит по-иному в вашем мире.
— Ты мне льстишь, Феликс, — знакомый девичий голосок пропел со стороны дверей.
Незваные гости тут же развернулись к вошедшей девочке, облачённой во всё то же чистенькое платьице. Чуть замешкавшийся, Феликс припал на одно колено, молчаливо приветствуя правительницу. Но та, кивнув ему и Нике, как бы продолжила объяснение беловолосого рыцаря:
— Авей-Лон определяет, насколько чиста твоя душа, — при этом Артурия многозначительно посмотрела на Нику. — И это же влияет на её силу, на силу клинка.
Светловолосая, сцепив руки за спиной, двинулась к застывшей парочке.
— Как успехи в поисках тёмного писания? — она обошла Феликса и остановилась возле ледяных статуй, отчасти погружённая в какие-то свои мысли.
Пока Ла Грансс докладывал, Ника заметила некую странную пустотность в образовашемся полукруге застывших рыцарей, на месте которой рассыпались крупные и мелкие осколки льда.
— В прошлый раз мы наткнулись на Катринэт, — сухо вещал Феликс. — Она в компании десятка слуг поджидала нас в Храме, где обнаружилась одна из частичек тёмного писания… забрать его не удалось.
— Катринэт Ла Лансель… — задумчиво прошептала Артурия. — Когда-то она стояла прямо здесь. Доказывала мне, что союз с Империей будет началом конца, — на этих словах девчонка хмыкнула. — Как же давно это было… И каким же сейчас всё это кажется неважным, когда весь мир поглотили беспробудный холод и вечная тьма…
В её словах Ника почувствовала что-то знакомое, но неуловимое, словно солнечный зайчик, запутавшийся в тумане.
— И эти её высказывания относительно тебя, — льдисто-голубые глаза Артурии впились в лицо Феликса. — Она считала, что в силу твоей природы ты можешь быть предателем.
Ощущения попаданки усилились, переростая в дежавю. Оно поймало на крючок внимание Вероники, и та поспешила ухватить зацепку за хвост. Девушка чувствовала, что это связано с её прошлым, но никак не могла вспомнить. Она коротко бросила взгляд на стоящего рядом Феликса. На его лицо, словно бы каменное.
— Вы же знаете, что это не так, — сталь звенела в мужском голосе. — Я спешил к Вам, чтобы доказать, что это не так.
— Катринэт просто стала много чего себе позволять, — доверительным тоном оборвала его правительница, не желавшая продолжать тему. — Она более не могла быть моим Первым Рыцарем… Она это знала и догадывалась, что именно ты можешь отнять её звание и привилегии.
И тут среди шума в голове нарастающей боли, охватившей всё левое предплечье, у Ники некоторые пазлы картины давно забытых воспоминаний встали на свои места. Она уже была тут, когда всё началось…
Нервно колыхались на люстрах огоньки свечей, в застывших за окном сумерках начинал накрапывать дождь, а в зале, окружённая молчанием воинов, раздражённым голосом гордыни высказывала всё своё недовольство красивая высокая женщина. Она и все осталыне были Нике как будто бы знакомы. Девушка вспомнила, как взволнованно прижимала руки к своей груди, а в голове билась одна единственная мысль: "Неужели власть очернила её душу?".
Поражённая собственными открытиями, попаданка медленно опустилась на пол, ощущая, как ноги подкашиваются и в глазах темнеет.
— Вивьенна!
В его надёжных объятиях она поняла, что знает, кому сможет доверить все свои страхи.