Мак-Кружкин сидел возле нас, теребя оружие и дико сверкая глазами на наши склоненные силуэты. Потом я поймал взглядом, что Гилхени бочком показывает мне свое лицо и исподтишка широко мне подмигивает. Вскоре он сомкнул пальцы, встал с помощью дверной ручки прямо и, улыбаясь своей щербатой улыбкой, двинулся туда, где сидел Мак-Кружкин.
— Вот вам и вот он, — сказал он, протягивая сжатый кулак.
— Положите его на стол, — ровно сказал Мак-Кружкин.
Гилхени положил руку на стол и разжал пальцы.
— Теперь можете идти и отправляться восвояси, — сказал ему Мак-Кружкин, — и очистить помещение в целях обеспечения леса.
По отбытии Гилхени я увидел, что большая часть страсти отхлынула от лица полицейского. Он посидел какое-то время молча, потом издал свой привычный вздох и поднялся.
— У меня есть еще сегодня вечером работа, — сказал он мне вежливо, — так что я вам покажу, где вам спать в темное ночное время.
Он зажег странный фонарик с проводами и миниатюрным ящичком, полным мелких шумов, и провел меня в комнату, где были две белых кровати и больше ничего.
— Гилхени-то думает, что он умница и большой стратег, — сказал он.
— Может, он да, а может, он и нет, — пробурчал я.
— Он не очень-то принимает в расчет совпадение шансов.
— Он не похож на человека, которого это волнует.
— Сообщая, что нашел сундучок, он думал, что сделает этим из меня щенка-рекордсмена и что ослепит меня, ткнув мне в глаз большим пальцем.
— Было на то похоже.
— Но, по редкому совпадению, он случайно-таки сомкнул пальцы на сундучке, и вернул он мне на стол в должный срок именно сундучок, и ничто иное.
Тут на некоторое время установилась тишина.
— Которая кровать?
— Эта, — сказал Мак-Кружкин.
Когда Мак-Кружкин на цыпочках деликатно удалился из комнаты, как квалифицированная медсестра, закрыв за собой дверь без единого звука, я заметил, что стою у койки и глупо размышляю, что мне с ней делать. Тело мое устало, и мозг онемел. Я испытывал любопытное чувство в отношении своей левой ноги. Мне подумалось, что она, так сказать, распространяется — ее деревянность медленно протягивается через все тело, сухим деревянным ядом убивая меня дюйм за дюймом. Скоро мозг полностью обратится в дерево, и тогда я буду мертвый. Даже кровать была из дерева, а не из металла. Если я на нее лягу…
Я не знаю, что мне делать дальше, если я перестану стоять, ответил я. Но смеха ради я сел на кровать.
Я увидел мудрость этого совета и стал раздеваться. Я ощущал себя почти что слишком усталым, чтобы выполнить эту простую задачу. Когда все мои одежки были уложены на пол, они оказались куда более многочисленными, чем я ожидал, а тело было на удивление белым и тонким.
