— Ну, коли так, — я повинуюсь! — с поклоном произнёс осторожный прорицатель, добыл из кармана небольшой свёрток, развернул его перед царём и стал говорить, водя по чертежу бородкой гусиного пера, взятого с чернильницы, стоящей тут же: — Вот Арес, иначе Марс называемый. Кровавая планета — выше всех поднялась. Много крови вокруг ребёнка вижу… И сам он целые моря крови прольёт… Красное блистание Ареса превосходило всех. Кровавое дитя родилось, как думать я могу. Тут Геракл и Венус в треугольном сочетании с первой звездой. Войнами прославится дитя больше всего и от любви много приключений узнает, но печальный конец их ждёт. Вот Сатурн сторожит на одной линии с этими двумя — и тем всякую добрую надежду отымает. Два раза перекрещивается линия Хроноса с Альдебараном и Альфой Овна. Будет дважды на троне сидеть царевич, дважды достигнет высоты, дважды родится… Дважды умрёт…
Иван сначала слушал предсказателя с лёгкой улыбкой недоверия, но при последних словах слегка вздрогнул и насторожился.
Суеверный, как все люди его времени, Иван часто замечал, как люди надувают других, пользуясь такою слабостью, и это делало его очень недоверчивым.
Что бы ни делали и ни говорили ему, он прежде всего старался понять: с какой целью говорится это? Чего ожидают от него, какими расчётами вызваны известные действия?
В настоящем случае, как понимал царь, Якоби хотел блеснуть своими познаниями, побольше почёта, внимания и денег надеялся заслужить.
Неожиданно пришлось говорить не то, что ласкает слух покровителя. Средство угождения, каким является счастливый гороскоп, — могло обратиться в источник разлада с ним, с Иваном.
И всё-таки пришлось сказать то, что шептали звёзды.
Но почему именно такие странные вещи предсказывает «немчин»? Не мог же он читать в душе Ивана…
А между тем, только зная планы царя, можно было заговорить о двойной смерти… о двойной жизни ребёнка…
Именно двойственную жизнь задумал Иван создать для Димитрия. И никому ещё не говорил об этом. Пора не настала. Откуда же проведал иноземец?
Или в самом деле далёкие, тихо мерцающие светила, звёзды небесные — связаны таинственной нитью с жизненными путями, с судьбой жалких созданий, живущих на этой тёмной земле?
Задумался об этом царь и уже почти не слушает прорицателя.
Да тому немного и договорить осталось. Обычные для всех царственных гороскопов предсказания сообщает Якоби:
— Принцессу очень могущественную, в супруги получит царевич. Много союзов важных заключит. И завоюет большое царство. А под конец жизни — сам против себя войною пойдёт… Вот эта линия — снова прямо к Аресу возвращается. И очень юным от меча падёт царевич.
— На своё царство — войною? Падёт от меча? — снова вслушиваясь в речь Якоби, переспросил Иоанн. — Постарался, начертил, вещун долговолосый… Спасибо молвить бы, да не за что! Всё ли? Может, ещё что нашёл? Дальше чем порадуешь?
— В пустоте обрывается последняя линия. Некуда перекинуть её… Не оставит потомства дитя по себе…
— Пресечётся род, значит? Э-эх, стоило бы твой бусурманский корень вывести за карканье, козёл длиннобородый… Да сам я выложить правду дочиста приказал… не твоя вина, что и светила небесные против нас и рода нашего ополчаются… А и то сказать: от слова — не сбудется. Ты черти свои чертежи, лай что хочешь. А мы себя и наследье наше — предаём воле Божией. Вражье лепко, — что говорить, — да Божье крепко!
И, вставая, Иван осенил себя сугубым крестным знамением.
Якоби, видя, что приём окончен, с низкими поклонами удалился.
Несколько месяцев прошло с этого утра.
Крепнет малютка и веселит отца.
То было совсем почти не заглядывал Иван к царице, а теперь и на дню раза по два заходит, навещает опочивальню, отведённую для царевича, всегда окружённого целым штатом женской прислуги.
Здесь и матушка-боярыня Василиса Волохова, пожилая, дородная, чванная такая.
Ребёнка держит на руках кормилица, Арина, Жданова по отцу, жена боярина Тучкова, — некрасивая, но молодая, здоровая, кровь с молоком, женщина тихая, добрая. Скучает только: своего сына пришлось на чужие руки сдать ради чести царевича выкормить.
Берёт на руки малютку царь и всё всматривается в смуглое, живое, круглое личико. Уж не ищет ли на нём признаков, отметок роковых, говорящих о том же, о чём сказали звёзды? Или иное что хочет узнать государь?
А ребёнок тянется ручками к отцовской бороде, к поределым, но длинным ещё усам, теребит их, смеётся, лепечет что-то…
И прежней, забытой, ласковой улыбкой озаряется угрюмое лицо Ивана. Так осенью сквозь тяжкие тучи прорывается порою закатный солнечный луч и озаряет рдеющим отблеском тёмные, влажные от непогоды кресты на печальном кладбище…
Приласкав ребёнка, прошёл с царицей Иван в её повалушу.
Жарко, душно здесь.
Молода, красива собой царица, но уж чересчур ленива. Полнота ли тому причиной или от природы она такова, — а не любит передвигаться, шагу лишнего не ступит без особой нужды.
Впрочем, это общий недостаток знатных женщин её времени. За полноту, за дородность ценят мужья их больше всего. А чем меньше двигаться, чем чаще и больше есть, тем тело скорее нагуливается.
