Руки отнял Димитрий от шеи зловещей птицы… А сам не падает на землю, выше, выше летит… И только видит, внизу — на ложе царском — лежит нагой кто-то, сложив руки на груди, смежив глаза… Это — тело его, Димитрия… И жаль ему того, который там… И чужд ему тот, внизу оставленный…
А сам он выше летит… Себя уж не чует… Вдруг — выстрел, как раскат грома, разбудил его.
С удивлением огляделся Димитрий.
Дверь избы, где он лежал, была широко раскрыта. За ней стояло несколько человек челяди, его сослуживцев. Игумен стоял у постели.
— Ты спишь, чадо? Лежи, лежи… Лучше, что ли, тебе дал Господь? Приказал господин твой, князь Адам, перенести тебя в другую горницу, почище. Больно неприглядно тут… Несите, детки…
Люди вошли, не понимая: отчего такая честь простому конюху? — и понесли ложе с Димитрием, поставили его в одном из запасных покоев флигеля, предназначенного для приезжих гостей. Светло и чисто было здесь. Когда Димитрия переложили на удобную постель и челядь вышла, инок передал юноше всё, что взял у него день тому назад.
— Вот твои клейноды, сын мой. Береги их… Что будет с тобой — увидим… Ты сам скоро услышишь. А покуда — поправляйся! Христос с тобою…
Благословил и ушёл.
Ещё несколько дней пролежал почти одиноким Димитрий. Заглянул доктор князя, лысый, старый итальянец, дал что-то принять, пощупал пульс, посмотрел язык, подавил бока больному и пробормотал:
— Малярия грависсима… Теперь — хорошо… Теперь — пройдёт…
И сам ушёл.
Уж когда совсем стал поправляться Димитрий и сидел на постели, бледный, исхудалый, — появился тут и сам князь Адам, весёлый, беспутный кутила, игрок и мот, известный по всей Речи Посполитой, но добрый, простой малый.
— День добрый, вас пане, — обратился он радушно и вежливо к своему недавнему слуге, — как чувствуете себя, ксенже Деметриус? Так нужно звать вас, как вы говорите?
Димитрий удивился немного.
— Благодарю вельможного пана за ласку и внимание, — по-польски заговорил Димитрий. — Меня действительно так зовут — Димитрий, князь Углицкий… И я извиняюсь, что вводил в заблуждение вельможного князя, приняв роль слуги… Прошу принять мою благодарность за хлопоты и внимание, оказанное мне теперь…
— Служу вельможному князю! Рад буду, если и дальше чем буду пригоден. Я уж дал знать брату моему, князю Константину… От него был гонец… Если пожелаете, оправясь конечно, — поедем к нему… Это недалеко…
— Служу пану вельможному, князю Адаму… Хоть завтра готов. Теперь мне лучше.
— Хвала пану Иисусу и Пречистой Матери Божьей Ченстоховской! А не позволит князь позвать сюда ксёндза Игнатия? Нам обоим было бы интересно выслушать от вас всё то, что открыли вы на исповеди вашему игумену…
— Прошу вельможного князя… Я готов…
Скоро появился духовник князя Адама, ксёндз Игнатий Ронцевич, высокий, тонкий, гибкий, как рапира, патер с бесстрастным лицом и глазами ищейки.
Им обоим повторил Димитрий свой рассказ.
У патера в руках была какая-то книжка, вроде записной. Во время рассказа он часто заглядывал туда, словно проверяя что-то.
Когда Димитрий умолк, ксёндз мягко заметил:
— У вас, пан, чудесная память… Так слово в слово почти передавал рассказ и отец Кондратий, игумен брагинский… Так само…
Князь Адам, очевидно, остался доволен.
— Теперь мы дадим вам покой, вельможный княже… А там… если будете в силах… У нас всё готово…
С поклоном оба оставили Димитрия.
С небольшою свитой, словно бы безо всякой особенной цели, выехал князь Адам к своему прославленному брату Константину. Тут же и Димитрий, одетый шляхтичем средней руки.
Вообще, всё так делается, чтобы и прилично было, и шуму поменьше. Если что неприятное выйдет, нетрудно и отречься: мол, всё ложь и наветы — не возили никакого царевича никуда…
Недоверчиво принял Димитрия Константин. Не так он покладист, как брат его. Но тут случай помог. Нашёлся углицкий выходец, Петровский некий. Услыхал он, что воскреснувшего царевича привезли, пришёл взглянуть — и в ноги ему кинулся:
— Государь, солнышко ты моё! Привёл Бог увидеть! Сразу признал я тебя, свет ты мой!
Конечно, это был самообман. Почти 16 лет прошло, и трудно было сказать: тот ли это юноша, которого видел ребёнком угличанин?
Но ему поверили… Явились скоро и другие свидетели, поважнее. Головин подтвердил истину слов Димитрия…
Оставшись с братом и двумя ксёндзами, князь Константин обратился к своему духовнику:
— Как вам кажется, святой отец: лжёт или нет молодчик?
— Может быть, он сам обманут… Но нет обмана в его речах… Верит глубоко юноша, что он — Димитрий, царевич спасённый… Всё возможно. Царство Московское такое, где всё тайной покрыто… Там и раздолье всяким подменам…
— И обманам…
— Пожалуй! Но… подумать бы стоило, если бы знать даже, что это ловкий обман… Такую бомбу бросить под московские башни… Чего это стоит! А вдруг — удача улыбнётся юноше… И мы — первые поможем ему достичь этой удачи! Какие услуги должен оказать и вере католической святой, и Речи Посполитой, и тем людям, которые возвеличили его? Подумайте, князь Константин…
