– Нет, маленькая, годик ей.
Ну, думаю, сейчас про няньку начнет… и, не дожидаясь, сам ему:
– Трудно с дочкой. Жена еще учится, мать работает, я с утра до ночи вкалываю в театре, и кино, и концерты…
Он говорит:
– Конечно-конечно. Ну, вы молодые – справитесь. А мамаша ваша помогает?
– Помогает, но она очень-очень занята на работе.
Помолчали. Он зачем-то на повестку взглянул, потом в паспорт. Снова повертел его в руках, потом вернул мне.
– Так, стало быть, вы, товарищ Соколов, вот что… У вас как со временем? Выходные бывают?
– Да, по понедельникам, но я и тогда работаю…
– Ну что это вы все работаете-работаете… Ведь и отдыхать когда-то надо.
– Надо, – говорю, – но что поделаешь. – А сам думаю: «Что это он про няньку ничего не говорит…»
– Филипп Сергеевич! – почему-то раздраженно начал он. – Вы ко мне в следующий понедельник обязательно зайдите. Мы с вами продолжим разговор.
– Простите, а в чем, собственно, дело, товарищ капитан?
– Филипп Сергеевич… – улыбнулся он. – Нет, вы не беспокойтесь, все в порядке. Но вы, пожалуйста, в понедельник все-таки зайдите, в одиннадцать утра.
– Зайти могу, товарищ капитан, но для какой цели, позвольте узнать?
– Вот зайдете и узнаете. Ладно? Значит, я вас жду. Обязательно жду. Если надо, повестку пришлю…
Пришел я к нему в понедельник в одиннадцать утра. Сам знаешь, с милицией лучше не связываться, особенно когда у тебя нянька из Киева без прописки живет. А любопытство меня все-таки мучает: в чем дело? Словом, пришел я в четвертый кабинет. Там чин, а с ним рядом какой-то в штатском. Капитан мой из-за стола вышел навстречу. Протягивает руку, улыбается.
– Здравствуйте, Филипп Сергеевич. Как поживаете? Знакомьтесь, это – Петр Иванович, Филипп Сергеевич. Ну, я вас оставлю, у меня дела…
И смылся мой капитан за дверь. Петр Иванович за его стол сел. Напротив – я. Он на меня поглядывает. Я – на него. Молчим.
– Паспорт, – спрашиваю, – дать?
Улыбнулся.
– Нет, нет. Паспорта не надо. Ну, как вы живете, Филипп Сергеевич? Как работаете?
– Нормально живу, – отвечаю, – работаю.
– Работы много?
– Не жалуюсь.
– Это хорошо, когда много работы. Вы хорошо в театре играете.
– Спасибо за комплимент.
– Это не комплимент. Вы действительно хорошо играете. Вас публика любит. И в кино снимаетесь. Вы комсомолец?
– Да.
– У вас кто комсорг? Таня Виноградова?
– Да, она.
– О вас хорошо в театре отзываются. Мы наводили справки.
«И работаете хорошо, и все у вас хорошо, хорошо о вас отзываются…» Молчу, жду.
А на сердце, Мишка, веришь, уже словно тень легла… Молчим. Ну, долго, думаю, будем в молчанку играть? Как в детективах пишут…
– Как вы, наверное, догадались, Филипп Сергеевич, я из органов. Ну что вы побледнели? Разве у вас есть основание бледнеть?
– Нет, – отвечаю, – нет у меня оснований… А что, разве я побледнел?
– Побледнели, Филипп Сергеевич. Все-таки здорово во всех нас бериевское время засело… У вас ведь, Филипп Сергеевич, отец сидел при Берии?
– Да, сидел. И дед сидел.
– А дед за что?
– Ни за что. За то же, за что и отец в тридцать седьмом году. Дед погиб тогда, а отца выпустили перед войной. Он войну прошел. Потом опять посадили в сорок девятом. Потом реабилитировали.
– Вот видите, – говорит, – реабилитировали. Все-таки реабилитировали.
– А год назад он умер.
– От чего?
– От инфаркта миокарда.
– Да, – вздохнул Петр Иванович.
По виду он был старше меня лет на семь-восемь.
– Да, хорошо, Филипп Сергеевич, что мы с вами в другое время живем.
– Хорошо, – отвечаю.
– Так вот, Филипп Сергеевич, не скрою, хотел я с вами поближе познакомиться. Лично, так сказать, а то все на сцене или на экране. Вы, пожалуйста, тут мне распишитесь, что никому о нашем разговоре не расскажете.
– А что, собственно, рассказывать? – говорю. – Тут и рассказывать нечего.
– Это, конечно, так, Филипп Сергеевич, рассказывать действительно нечего, а все-таки распишитесь. Порядочек, как говорится, должен быть.
И уже бумажку сует, а там напечатано:
«Я, Филипп Сергеевич Соколов, обязуюсь не разглашать мой разговор с сотрудником КГБ, состоявшийся такого-то месяца 1957 года…»
Я расписался. А в башке: «Коготок увяз – всей птичке пропасть».
– Филипп Сергеевич, я откровенно вам скажу – вышестоящие товарищи вами интересуются, и они поручили для начала с вами познакомиться мне. Будем считать, что познакомились. А в дальнейшем я вам позвоню…
– На какой предмет, простите… Как вас по отчеству?
– Петр Иванович.
– Так на какой предмет они мною интересовались, Петр Иванович? Чем я для них, кроме того, что я в кино снимаюсь, интересен?
– Ну вот! Так уж вам все сразу и скажи. Я, может, и сам всего не знаю, зачем вы им понадобились. Но, стало быть, понадобились, раз вы здесь со мной сидите… Да что вы, Филипп Сергеевич, все нервничаете? Такой молодой и такой нервный. Так что я вам дам о себе знать. Обязательно дам.
Филипп налил по рюмке. Не дожидаясь меня, выпил, опять закурил и продолжал:
– Дал он мне о себе знать через две недели. Позвонил и назначил свидание.
– Где? На Лубянке? – не выдержал я.
