Черкасский. Агностики. Да неважно.
Дарья. Я тоже пойду в церковь, дед.
Черкасский. Никуда ты не пойдешь. Незачем цирк устраивать.
Дарья. Ну, дед, Сергуня.
Черкасский. Нет и нет. Ни Ленка, ни Лялька, ни Витька, тем паче, в церковь не пойдут. Это мое условие, иначе сбегу из-под венца, как Подколесин.
Дарья. Там до венца не дошло. Это Настасья Филипповна смылась. (После паузы.) Мама говорит, что Витьке уже недолго на костылях? Скоро с палкой пойдет?
Дарья. Не страшно, главное, что жив остался. Позвоночник не задело.
Черкасский. Да, слава Богу.
Дарья. Дяде Андрею так и не сообщили?
Черкасский. Нет. Скрыли. Зачем его волновать понапрасну? Приедет, сам увидит. Что за мир вокруг, внучка? Не страна, а криминальная зона какая-то.
Дарья. А следствие ведется?
Она наливает кофе.
Черкасский. Ведется, да что толку. Много они нараскрывали? Да и Витька ни черта не помнит: какие-то трое, ночью, качки. Лиц, естественно, не запомнил. Беда.
Дарья. Дед, это все уже позади, слава Богу. Не расстраивайся, тебе нельзя. Ты сегодня молодожен.
Черкасский. Просто старый дурак.
Дарья. Сергунечка, не ной. Чудный день – свадьба, праздник. На носу премьера.
Черкасский. А ты не увидишь премьеру, талисман ты мой. «Храни меня, мой талисман. Храни меня во дни волненья, во дни отчаянья…»
Дарья. Может, и увижу еще.
Черкасский. Что?
Дарья. Ничего. Вот дядя Андрей скоро папой станет.
Черкасский. А твоему отцу спасибо, что эту штуку подарил. (Он указывает на факс.) Теперь с Андреем постоянная связь. Не то что раньше. И этот дружбан твоего отца, немец, славный. Жаль, по-русски не говорит, а через переводчика не то.
Дарья. Лялька наша его отлично понимает. Я бы даже сказала, что она как-то сразу начала его понимать.
Черкасский. Оставь, Дашуся. Ему под пятьдесят, не меньше.
Дарья. И что? А Чаплин с Уной? А Пикассо? А Майкл Дуглас? Или этот, как его, грек Зорбе, ну который у Феллини в «Дороге», так этот в восемьдесят два. Дед, в восемьдесят два, ребенка от молодой народил! Так что даже у тебя не все потеряно.
Черкасский. Дашка, я бабке нафискалю. Скажу: в день венчания твоя внучка, Дарья, меня подталкивала к незаконным связям с сексуальными последствиями.
Дарья. А я ей нафискалю, что ее жених перед походом в храм водку пьет. Вообще я чувствую по настроению, что с Лиром распогодилось?
Черкасский. Тьфу, тьфу, тьфу (стучит по дереву). Есть куски ничего, но пока только отдельные сцены. Как все вместе сложится, неясно. Неясно.
Дарья. Но ты-то сыграешь?
Черкасский. Если не соберется в целое, никакая игра не спасет.
Дарья. Ладно, дед, переключись на роль жениха. Жаль, что не увижу.
Черкасский. Посмей только к церкви подойти.
Дарья. О’кей, дед. Но больше ни рюмки. Это мое условие.
Уходит. В это время входят Ляля и Миша.
Миша. Здрасьте, Сергей Андреевич.
Черкасский. «Чуть свет уж на ногах и он у Ваших ног»?
Ляля. Наше вам, жениху, поздравляю ваше королевское величество (дает цветы).
Черкасский. Рано поздравлять. Спасибо. Пойду, надо черный костюм вытащить и отпарить. Не поможешь?
Ляля. Ты вытащи, я отутюжу (цитирует из Бродского).
Черкасский уходит. Ляля и Миша остаются.
Ляля (заметив водку). Водочка (наливает себе). Ты будешь?
Миша. Я за рулем, Лялька.
Ляля. А я выпью. Утюг в руках удержу, а потом надо перед событием отоспаться, в форме быть.
Миша. У вас много гостей сегодня?
Ляля. Только свои. Дед так решил. Только свои. Все. Ну, почти все. Так что извини, Мишель, я не приглашаю, не в правах приглашать.
Миша. Нет, я понимаю. Ты же не хочешь сделать меня членом семьи. Почему, правда, не понимаю?
Ляля. Опять двадцать пять?
Миша. Да, Ляля, опять. На самом деле я не то чтобы нищий студент, как ты любишь говорить. Да, пока я в общаге, но я подрабатываю, звучу в этих сериалах мексиканских, мне уже и в наших, в мыльных предлагают.
Ляля. Ты ж понимаешь!
Миша. Я отказываюсь. Жду чего-нибудь приличного.
