Над столиком висела большая гравюра, изображавшая королеву Гаргамеллу, объедающуюся соленой требухой. Подвинув даме стул, референт точно из воздуха достал три меню — в кожаных обложках с золотыми монограммами Рабле. Названия блюд были написаны по-русски и еще, кажется, по-французски каким-то готическим шифром. Башмакова приятно удивили цены, они были или двузначные, или вообще однозначные. Но потом он приметил внизу приписочку: «Все цены в у. е.». У Башмакова противно уйкнуло в желудке.
— Здесь очень мило, — заметила Линда.
— Тут раньше была диетическая столовая, — сообщил Башмаков.
— Гораздо удивительнее, что раньше тут был социализм! — усмехнулся Слабинзон.
Возле их столика уже терпеливо дожидался официант, стыдливо прикрывая блокнотиком алый оттопыренный гульфик, завязанный двумя желтыми бантиками.
— Дорогая, ты выбрала? — спросил Слабинзон.
— А что вы порекомендуете? — Линда подняла на официанта нежные фиалковые глаза.
— Салат из морепродуктов «Нормандские дюны». На горячее — жаркое «А-ля Пантагрюэль». Артишоки изумительные.
— А вино?
— Рекомендую девиньерское пино…
— То самое? — удивилась Линда.
— То самое, — кивнул официант.
— Икра у вас свежая? — справился Слабинзон.
— Свежайшая!
— Отлично!
Официант ушел. Слабинзон некоторое время задумчиво смотрел ему вослед, а потом тихо вымолвил:
— Вот он — новый человек, какого так и не смогли воспитать коммуняки. Скромный, опрятный, дисциплинированный. Жалко, дед не дожил!
На сцене под огромным розовым кустом музыкант, одетый, как паж, в берете с пером, аккомпанировал на лютне белокурой девушке, а та тихо пела на незнакомом языке. На певице была пышная лиловая юбка на каркасе, бархатный корсет и стоячий кружевной воротник.
— Такие юбки в старину называли «хранительницами добродетели», — улыбнувшись, сообщила Линда.
— Да уж… — покачал головой Слабинзон. — Не завалишь.
— Интересно, на каком языке она поет? — риторически, чтобы замять скабрезность товарища, поинтересовался Башмаков.
— На средневековой латыни, — определила Линда.
Олег Трудович с уважением посмотрел на невесту друга и только теперь при свете ярких электрических канделябров заметил, что строгая Линдина блузка почти совершенно прозрачна и рубиновые соски просвечивают сквозь материю, словно свежая кровь сквозь только что наложенный бинт. И Башмакову вдруг страшно захотелось, чтобы этот необыкновенный ресторан стал обычным советским общепитом — с запахом подгоревшего мяса, доносящимся с кухни, с хамоватыми неопрятными официантами, с убогим ВИА и предпенсионной солисткой, поющей на пределе вокальных возможностей:
— Икра. Ассорти «Нормандские дюны», — объявил официант.
Он поставил перед каждым по огромному керамическому блюду и положил рядом металлические финтифлюшки, напоминающие ювелирно изготовленные клещи. На блюде перед Башмаковым лежал, грустно уронив натруженные клешни, большой лангуст, обложенный креветками и устрицами. Официант тем временем разливал из обернутой салфеткой бутылки в тяжелые мельхиоровые бокалы белое вино. Закончив, он поставил бутылку на стол. Башмаков приметил год урожая — 1984 — и тревожно нащупал в кармане сложенные купюрки.
— Трудыч!
— Что? — спохватился Башмаков, выплывая из прекрасного прошлого в суровое настоящее.
— Давай выпьем за Линдочку, мою любимую девушку!
Выпили. Вино напоминало молдавский рислинг, но было намного приятнее. Линда уверенно взяла затейливые щипцы и раздробила ими клешни своего лангуста. Олег Трудович с облегчением последовал ее примеру.
— Вы друзья детства, да? — спросила девушка, изящно прожевав кусочек.
— Мы братья, — сообщил Слабинзон.
— Не похоже.
— Просто Башмакова крестили, а мне на всякий случай сделали обрезание. И наши пути разошлись…
— Что ж, это возможно, если кровные родственники растут в разной культурно-знаковой среде. Но вы все равно не братья.
Слабинзон с восторгом посмотрел на Линду.
— Вы учитесь? — спросил Башмаков.
— Да, в аспирантуре МГУ.
— Видишь, Тапочкин, девушка, которую я люблю, аспирантка МГУ. Я просто не стал тебя сразу расстраивать.
— А о чем ваша диссертация?
— Я пишу о семантике возможных миров. Яакко Хинтикка. Пол Крипке… Представляете?
— Не очень.
— Это довольно просто. Вы кто по образованию?
— Мы по образованию советская техническая интеллигенция, — гордо объявил Слабинзон.
— Тогда вы легко поймете! Например, высказывания математики или логики «а=а» — это, как говорил Лейбниц, необходимо истинное высказывание, истинное во всех возможных мирах, а высказывание «Завтра я выхожу замуж» — возможно истинное высказывание, истинное не для всех возможных миров. Дальше только шаг — до идеи виртуальных миров…
Линда замолчала и отпила вина.
— Тапочкин, я должен тебе признаться: Линда согласилась выйти сегодня за меня замуж. Так ведь, обожаемая?
Девушка улыбнулась и утвердительно потупилась. Под жаркое «А-ля Пантагрюэль» пили восхитительное бургундское. Несколько раз подходил референт — убедиться, что у гостей все в порядке.
— Неужели Рабле ел икру?
— Конечно, ел…
