Смена человеческих мотиваций подчинена определенному порядку. Первоочередная ценность человека, существа биологического, — физический комфорт — то, что необходимо телу. Волевая стадия совершенствования призвана либо сделать его здоровым, красивым, сильным, либо ограничить потребности организма. Когда физический комфорт, как минимум, удовлетворен, первоочередной ценностью человека, существа общественного, становится социальный комфорт — «роскошь человеческого общения» (сочувствие, обмен мыслями, признание, любовь, престиж…). Интеллектуальная стадия развития (освоение деятельности, общественной роли) призвана удовлетворить потребность в социальном комфорте. Потребности в физическом и социальном комфорте в конце концов насыщаемы или заводят в тупик накопительства (как самоцели) или, напротив, расточительности (как отсутствие всякой цели). И только третья глобальная мотивация человека — в познании себя, мира — бесконечна, ненасыщаема. Природа совершенна. Истина бездонна. Человек с пробужденным голодом познания чем далее развивается, тем более сознает свое несовершенство. И чем более он недоволен собой («антиидеал — я»), тем прекраснее его искусство, поразительнее его научные открытия, благороднее его поступки.
На нравственной стадии развития, когда трудом, страданием человек выходит на уровень материального благосостояния, социального авторитета, обостряется чувство вины перед теми, кто слаб от рождения, обойден судьбой, обижен обществом.
Только достигнув вершины благополучия, живя в материальном достатке (раньше — в относительной нужде), познав любовь и семейное счастье (долго лишен был этого), завершив два шедевра «Войну и мир», «Анну Каренину», став писателем, известным всему миру (тщеславие тем самым было удовлетворено), Л. Толстой обратил все свои силы на милосердие.
Схожим образом сложилась судьба Альберта Швейцера, которого во всем мире называют Великим Человеком. В зените своей славы философа, музыканта, обучившись медицине, он уезжает в Африку — в страну голода и болезней — лечить, помогать.
Добившись успеха, люди творческие не могут без боли, стыда, раскаяния вспоминать прошлый свой эгоизм или трусость. Так было с А. Яшиным, так было с А. Твардовским… Имена, ставшие в литературе символом честности, гражданского мужества, справедливости. Люди — не ангелы. Но комплекс вины («антиидеал — я»), впаянный в сильную личность бойца — вот реальный психической механизм высокой нравственности человека. Слово — В. Астафьеву: «Но это же Твардовский! Для него, понял я, состояние правды — естественная необходимость, его дыхание, его пища и суть жизни — ох какую силу духа, какое мужество надо иметь, чтоб в наше время сохранить себя для правды! И хотя говорят, что раз солгавший уже не остановится, Твардовский и это смог, преодолел тяжкую, пусть и единственную ложь в своей жизни, когда, будучи молодым и удачливым поэтом, не заступился сразу за сосланных родителей, но, во искупление этой слабости, этого столь обычного для тех времен малодушия, тем самоотверженней боролся до конца дней, до последнего вздоха с ложью, и если литература наша хоть как-то и на сколько-то продвинулась вперед, разрывая путы лжи, — пример Твардовского, его работа сыграли здесь и по сей день играют огромную роль. Но мне иногда приходит в голову такая мысль: а не будь такой беды, такого нравственного проступка в жизни поэта, был ли бы он тем Твардовским, какого мы знаем? И отвечаю себе: нет, не был бы…»
Выходя «из грязи в князи» в ходе самосовершенствования, творец самого себя отнюдь не становится святым на стадии нравственности. Непримиримость, резкость, принципиальность, своенравие, все более обостряясь, становятся основными чертами характера, сопутствуя процессу проникновения в истину.
Бойцы, напрягающие все силы, чтобы вырваться из пут биологических ограничений, — люди эмоциональные, легкоранимые. Но все же главное их свойство — стойкость, несмотря на удары судьбы. Вот что читаем об олимпийской чемпионке в беге на коньках Т. Авериной: «Долгие годы Аверину преследовал какой-то злой рок. Своими срывами, падениями она снискала в спорте славу неудачницы. Другая бы на ее месте, махнув рукой, сказала: „Не судьба!“ Другая, но не Аверина. Альтернативы — быть или не быть — она не признавала. Она поднималась на свой Олимп наперекор обстоятельствам и пессимистическим прогнозам. И все-таки дошла до него». О себе говорит Аверина: «Скажу откровенно, черных полос в моей спортивной биографии длиною в четверть века было значительно больше, чем белых. Сначала неудачи огорчали. Скоро контрасты перестала смущать, я делала свое любимое дело с оптимизмом. Но фортуна упорно не желала поворачиваться ко мне лицом, а судьба как будто бы задалась целью выковать мой характер в экстремальных, тягчайших условиях». (Из газеты.)
Отрицание — диалектика общественной жизни. Никогда не прекратится борьба людей с противоположными интересами и идеалами.
