Мотивационное мышление также балансирует на грани кризиса. Отбор информации по эмоциональным ассоциациям неизбежно приводит к преувеличению одних фактов и безапелляционному отрицанию других. Происходит гиперсистематизация информации и образование уродливой формы убежденности — сверхценной идеи, не поддающейся критическому осмыслению. Сверхценная идея — сплав (на фоне ограниченности знаний, абстрагирующих свойств ума) неудовлетворенных мотивов с практически ни на чем пока не основанной гордыней и подозрительностью в недобрых чувствах к себе окружающих. Формирование сверхценной идеи — первый шаг к маниакальному поиску признаков заговора, к мании величия, бреду преследования, ревности или сутяжничества.
К сверхценным идеям склонна молодежь. Общественные феномены здесь — рост национализма, реваншизма, любых проявлений группового фанатизма.
В отношении к отдельно взятому человеку сверхценная идея — это воинствующий дилетантизм. Дело в том, что убежденность человека значительно сильнее, во-первых, когда что-то открывается ему на девственном фоне невежества, во-вторых, когда падает на подготовленную неудовлетворенностью почву, в-третьих, когда человек доходит до чего-то сам. Происходит откровение, озарение, в котором ухватывается какой-то момент истины, эмоциональным накалом актуальной ситуации возводимый в абсолют, в самое сущностное. Вот почему, в частности, самообразование, имея массу преимуществ, опасно именно догматическими ошибками претензии на истину в последней инстанции. Даже нравственно чистый, талантливый человек, вышедший в люди, опираясь на самообразование, не способен вырваться из пут противоречий ума и сердца. Вот, например, что сказал Горькому Лев Толстой: «Ума вашего я не понимаю — очень запутанный ум, а вот сердце у вас умное».
Эмоциональное мышление, стремясь к целостной картине мира, часто не в силах совместить желаемое с действительным, чувства с рассудком, убеждения с противоречащими им фактами действительности. Многие из нас познали эти граничащие с умопомешательством переоценки ценностей: от измены любимых до переворотов в общественном сознании. Вспоминает Наташа Рапопорт, дочь известного советского патологоанатома, репрессированного в 1953 году по сфабрикованному делу врачей-убийц: «Я терплю, молчу, но потихоньку схожу с ума. Где правда? Где ложь? Где север? Где юг? Почва уходит у меня из-под ног, я совершенно теряю ориентацию».
Незрелый ум, не подготовленный образованием, не способен охватить бессистемно западающие в память сведения. Как отравленные осколки, ядовитые занозы сидят они в сознании. Недаром говорят в таких случаях о «философской интоксикации» — о вертящихся по замкнутому кругу рассуждениях, напыщенных уродливых умопостроениях, ускользающих концах логических связок. Человек пытается домыслить чувствами то, что не способен назвать точно умом. Вспомните деда Щукаря, толкующего по своим загадочным ассоциациям термины словаря, который он изредка читывал в гостях у Макара Нагульного.
Распространенный источник бредового толкования незрелым умом — Библия. Предоставляю слово В. Солоухину: «В деревнях раньше, при размеренном и несуетливом образе жизни, редко сходили с ума. И если объявлялся один сумасшедший, то о нем знала вся округа. И было известно, что самой частой причиной того, что тот или иной мужик „свихнулся“, „тронулся“, была причина, что он начитался Библии. Конечно, каждый с детства, если не с церковноприходской школы, то от родителей, от церкви знал основные библейские мифы, и они были ему понятны… Но когда мужик начинал читать всю Библию, все подряд книги царств, пятикнижие, второзаконие, Эсфиль, Экклесиаста, то прочитанное им (если вообще он понимал там что-нибудь) никак не накладывалось на его склад ума, образ мышления, образ жизни. Стараясь все же осмыслить „святое писание“, стараясь совместить его с реальной действительностью, мужик перенапрягался, ум у него заходил за разум — готово дело… У Лескова в повести „Однажды“…
— Библии начитался.
— Ишь его, дурака, угораздило!
— Да, начитался от скуки и позабыть не может.
— Экий дурак! Что же теперь с ним сделать?
— Ничего не сделаешь: он уже очень далеко начитан.
— Неужели до самого до Христа дошел?
— Всю, всю прочитал.
— Ну, значит, шабаш».
Эмоциональное мышление бороздит зыбкие границы нормы и патологии, точнее сказать, каждый раз ставит вопрос о расширении границ нормы. Оно ставит вопрос, внутренне присущий развитию, диалектически неизбежный, — кто же в настоящий момент болен: отдельно взятый Мотивационный Человек или общество? Раскрываем газету и читаем: «Марина Приставка сошла с ума. Нет, она не кидалась с топором на прохожих, не пыталась выброситься из окна. Она просто решила добиться справедливости на своем родном предприятии… Потом и. о. начальника цеха заявит: „Она больная — тут все ясно. И с большими странностями: всегда ищет правду, не боится идти на конфликт с начальством…“»
