Больше беспокоится за младшего, Генку. Павел ведь уже на своих собственных крыльях - стал инженером, женился. Правда, дома он не имеет слова, во всём угождает жене, а она, капризная, за большую госпожу себя считает. Не такую бы жену она, мать, выбрала Павлу, если бы он спросил её совета. Влюбился в красоту, глупенький. А эта красавица только себя знает - разве такая к дому, к семье? Это говорит она, Олимпиада Романовна, которая двух сыновей, как соколов, вырастила, да ещё и во второй раз вышла замуж.
Сердилась на Павла, что хлюпик. Он упрекает Генку, мол, сякой-такой, но она уверена, что такую, как Наташа, Генка себе не возьмёт. Да и не одна наплачется, пока какую-то выберет... Если и теперь какую-то... Неужели он бросил девушку с ребёнком, и теперь боится, что девушка в отчаянии может сделать непоправимое?.. Не к той ли девушке везет её, мать, чтобы поговорила, отвратила беду: она умеет...
Эй, если бы что-то случилось подобное - Геннадий привёз бы девушку к ней, а не тащил в город старую мать. Видно, что-то другое побудило Геннадия к тому. Ведь появился к восходу солнца, запыхавшийся, встревоженный. Может, уже и случилась та беда, а мать и так должна понять? Но почему не скажет, почему её мучает?
Выждала, пока докурил сигарету, взяла его за руку:
- Иди, посиди со мной.
Думала - заартачится, но он покорно пошёл следом. Только сел не напротив, как она хотела, чтобы могла смотреть сыну в глаза, присел рядом, немного и отвернулся. Спросила:
- Тебе за что-нибудь стыдно передо мной, сынок?
- Нет, мам, почему должно быть стыдно?
- Не знаю - может, обманул какую-то девушку?
- Не обманул, не бойся.
- Учишься, значит, из университета тебя не отчислили... Может, общежитие потерял?
- И общежитие не потерял - вот сама увидишь.
- Что же случилось?
- Я же говорил, не торопись. Ты ещё успеешь...
- Рыдать? И ты меня жалеешь?
Неожиданно утвердительно кивнул головой.
- Не знаю, что и думать, уже голова кругом идет. Тебе что-то угрожает?
- Я не преступник, мама, чтобы мне что-то угрожало.
- А Павлу?
- Павел сам по себе.
- Значит, у тебя беда?
- Нет...
- Так почему ты не смотришь мне в глаза?
- Не выдумывай, - начал тереть глаза, пытаясь удержать слёзы, которые вот-вот, казалось, польются. Не могла это не почувствовать мать, спросила:
- А почему ты плачешь?
Притворно засмеялся:
- Разве я такой, чтобы плакать?
Правда, - подумала на это Олимпиада Романовна, - Геннадий не плаксивый. Павел - тот может и заплакать, а Геннадий - нет. В детстве разве раз пришлось его бить? Было, аж синяки на теле оставались, а никогда не пустил слезинки. Твёрдый, как орех, в кого такой удался? А Павел хрупкий был, обидчивый. Как его отец, видно...
Оборвала воспоминание - зачем об этом вспоминать? И всё же вернулась мысль к Павлу: таким, как он, трудно в жизни, а может, потому и трудно, чтобы они изменились? Жизнь - суровая школа, и в конце концов доучивает каждого. Надо бы ей, матери, понаблюдать немного за Павлом. Но как? Сыновья отчима не любят, хотя без него вырастить их было бы ой как трудно! А чтобы остаться на некоторое время в городе и пожить немного возле них - не может быть и речи. Викентий, во-первых, этого ей не позволит, во-вторых, Наталья выгонит её из дома. Приязни между ней, матерью, и невесткой, нет, да и будет ли. Павел же мягкий, слишком уж мягкий. А впрочем, давно вырос и вылетел из гнезда - зачем теперь нужна ему мать? Разве только внуков привезут, если родит их Наталья. Но такие красавицы, как она, с этим не спешат - о детях надо заботиться, ночей не досыпать. Приходят в себя, правда, но поздно. Так может и с ней, Натальей, случиться... Коли уже не случилось...
И к Геннадию, к сыну:
- А как там Наталья?
- Кто?.. - И на этот раз посмотрел прямо в глаза.
- Невестка, Наталья?
- Не знаю...
- Бываешь у них?
- Да, все некогда...
- Как это некогда?
- Мама, у меня уже своя жизнь, а ты меня всё ещё считаешь ребенком! - в голосе сына слышалась раздражённость.
- Для того не очень много времени нужно.
- Но нужно?
- Нужно, это правда, - задумалась мать, - Но я бы хотела, чтобы нам с Натальей как-то примириться, прийти к согласию - всё же одна семья.
- Теперь будет мирно.
Снова и снова пристально поглядывала мать на Геннадия, думая: такой, что тайны и родной матери не хочет сказать. А что, если он такой жестокий? Предупредить хотела Геннадия, сказать: смотри, мол, чтобы ни одна сиротина тебя не проклинала, потому что это хуже всего, когда люди шлют тебе проклятия, - но промолчала: не знает ещё ничего, а тут и без того в его глазах грусть. Взяла сына за плечи.
- Скажи, и тебе будет легче.
И действительно уже хотелось рассказать матери обо всём, но как - не знал. Выдержит ли мать со своим больным сердцем, а в пригородном поезде кто окажет медицинскую помощь? Скорая не приедет, врач не поспешит... Поэтому ей не сказал и дома, в лесу.
Взглянул в окно - скоро, уже скоро. Виден пригород. ещё одна остановка - и городской вокзал. Возьмут такси, заедут в больницу - там ей и скажет, что произошло в Павловой квартире...