Сын неожиданно почувствовал, что он какой-то беспомощный. Если она ослабнет, то в эту трудную минуту не будет иметь поддержки не только Павел, но и он, Геннадий. В этой ситуации он как бы тоже - под грозовыми тучами. Думал о смерче, который может вдруг подбросить его, чтобы упал, разбился.
- Мама, мы без вас пропадём!
Удивился: где это вдруг сила у матери взялась? И плакать она перестала, и тяжело дышать. Видно, все матери такие, - подумал Геннадий, - когда надо в беде за ребёнка своего постоять, то и на великий подвиг способны.
Действительно, никому не повредит, если мать пойдёт в милицию и скажет, какие у неё сыновья! Знал, в протокол, может, и не запишут, а всё-таки - материнское слово, пусть выслушают! Только не сегодня. Сегодня же выходной, да и матери надо отдохнуть.
На второй день Олимпиада Романовна собралась в милицию. Вышла, уже не шатаясь и не хватаясь за стены. Геннадий - за ней. Дверь лишь кое-как, временно с вечера починил, чтобы можно было запереть.
- Боюсь я, Геннадий, - оглянулась мать.
- Да что тебе сделают?
- Я боюсь за тебя.
- Разве я в чём-то виноват?
- Не знаю, Геннадий. Скажи мне... а ты не боишься ничего?
- Ничего!
Будто не верила тому, с ног до головы смерила Геннадия укоризненным взглядом, что ему даже жутко стало, и решительно отвернулась.
Волнуясь, Геннадий привёл мать в областную милицию. Ждала, ждала, а когда попала на приём к начальнику, узнала, что надо идти в городскую.
Дежурный у входа вдруг вскинул к козырьку руку и спросил:
- Куда вы, мамочка?
Остановилась. Подумала: счастливая примета, что дежурный назвал её матерью, и всё будет хорошо, вырвет она своего Павла из тюрьмы, и он счастливо припадет к её груди.
- К кому вы идёте, кто вам нужен? - интересовался милиционер.
- Один лишь сын мой нужен мне, к нему и иду.
- Как его зовут?
- Павел Мушник...
- Мушник? Что-то такого не знаю, мамаша... Он что - у нас работает?
Просто выложила, как есть:
- В темницу забрали его, а он не убивал, это она сама... Проводи меня к нему, сынок, покажи...
- Сейчас, сейчас... - дежурный взялся за косяк, чтобы лучше рассмотреть, какая она, мать, пришедшая вступиться, защитить сына - во всём отделе уже знали, что произошло на улице Подвальной. И размышлял, что говорить матери, куда её проводить. Решил - к начальнику следственного отдела майору Ковальчуку. Позвонил:
- Мать к вам, товарищ майор. По делу об убийстве на улице Подвальной... - А когда положил трубку, объяснил: - Майор, может, чем-то вам и поможет, если честно расскажете всё.
- Чего бы мне скрывать - всё расскажу...
Следуя за милиционером, думала: все ли здесь такие?
И тот майор, к которому идут, тоже будет приветлив? Или, наоборот, окажется суровым, недобрым? Как тогда она с ним будет разговаривать? Как дикая кошка с когтями, бросится на него? Но ведь это - начальник. Может, лучше возьмёт доброе слово?
Дежурный легонько подтолкнул её в дверь кабинета, а сам остался. Рассмотрела: говорил, что к майору, а здесь того не видно, сидит обычный человек в штатском, как все люди ходят... Молча смотрела на него, а он, поднимаясь из-за стола, спросил:
- Олимпиада Романовна?
Оказалась удивлена:
- Разве вы меня знаете?
- Догадался, - садясь снова, ответил начальник. А когда села и она, сказал: - Слушаю вас...
- Это я хочу послушать вас. Зачем вы забрали моего сына, если он невиновен? Он никогда и пальцем её не тронул, не то что убил.
- А кто же тогда по-вашему?
- Сама, больше никто... Я с самого начала говорила, что такая женщина не для него, что доведёт его до беды. Я знала.
- Не любили, вижу, вы свою невестку?
- А за что её должна была бы любить?
- Ничего в ней хорошего не видели?
Мать насторожилась: если майор в ней усомнится, тогда ничему не поверит. Ковальчук склонил голову и тихо заметил:
- Всё же, вашей невесткой была.
- Если бы не капризная, - уже осторожнее ответила мать.
Майор слегка закивал:
- Зато, слышал, что красивая, красивая была.
- Разве счастье в красоте? Ох, добрый человек...
- А в чём же?
- В согласии.
- Может... Значит, по-вашему, она во всём виновата? А может, и Павел?
- Нет, Павел невиновен!
- Она одна?
- Зачем бы иначе наговаривала Павла против меня?
- Откуда вы это знаете?
- Я знаю. Вы спрашиваете такое...
- И что, Павел, слушался её?
- Бывало, что и слушался.
- Почему только - бывало?
- Всё-таки я мать ему, нет?
- Даже теперь её не жалеете, когда она убита?
- Не жалею!
- Суровая вы, я вижу.
Опять настороженно взглянула мать - майор будто нахмурился. И мысленно поругала себя - не знает, что говорит! Зашмыгала носом, вытерла платочком глаза, ответила:
- Не суровая я... Просто сама не своя... Простите.
- Тогда, может, хотите на неё посмотреть?
- На мёртвую?
- На убитую.
Заморгала веками - с чего бы это майору пришла такая мысль? До боли сжала пальцы - а может, и в самом деле Павел уже не выдержал? Поставила себя на его месте - она разве выдержала бы? Но чтобы убил? Немного поколебалась, а потом всё-таки сказала:
- Я бы не пришла к вам ради неё.
- Только ради сына?
- Отпустите его.
- Вы ошибаетесь, Олимпиада Романовна. Павла, вашего сына, у нас нет.