Майор понял: своим вопросом попал в цель - тогда в вытрезвителе был именно он, Мушник! Павел неожиданно начал проситься на волю:
- Я сам найду убийцу, только отпустите!
- Такого в нашей практике никогда не было.
- Пусть не было - почему же не может быть? В Америке, например, самого крупного преступника могут освободить под залог.
- У нас - не Америка, где всё покупается за деньги. Нам дорог человек, а не капитал... Это азбучная истина.
- Но с преступностью борются и в Америке. Убийца - он везде одинаков.
- В том и суть, - подхватил майор, - И убийца не смеет ходить на свободе, потому что за одним преступлением может совершить второе, и уже никакими деньгами его поступки не возместить. Чем скорее всякий преступник будет изолирован - тем лучше для общества, для каждого...
Недоговорил, потому что в дверях, выпрямившись, стал старшина милиции.
- Старшина Бородин. По вашему вызову, товарищ майор...
- А-а... прошу вас, старшина, проходите.
Павел снова закрыл лицо руками: узнал, не мог не узнать дежурного милиционера из городского вытрезвителя. Старшина повёл себя с ним тогда доверительно, понял, что он, Павел, как-никак - интеллигент. Теперь всё всплывет на поверхность! Майор нарочно громко сказал:
- Товарищ Бородин, знакомьтесь...
Пришлось Павлу снять с лица руки, а старшина, услышав от майора такое простое приглашение, тоже воскликнул:
- Кого это я вижу? Москаленко, вы?
- Москаленко, говорите? - переспросил сразу майор.
Старшина подтвердил:
- Да, Москаленко!
Павел неожиданно для самого себя решил играть дальше:
- Товарищ старшина, вовсе не Москаленко я, Мушник моя фамилия. Опознали...
- Как это может быть? - удивился тот.
- А так, что я вас впервые вижу.
На это резко поднялся майор:
- Ну вот что, Мушник! Комедия закончена!
Разозлился и старшина:
- А я, глупый, поверил!.. Несчастный был, убитый каким-то горем. Плакал всё время, пока не заснул. Думаю, напился человек от беды... Поэтому, когда назвался Москаленко, я и не стал проверять. Пожалел его на свою голову!
Майор сел. И закурил.
- Вот вам, Мушник, и «право» на ошибку. И вы после этого просите доверия.
- Я узнал его сразу, как только открыл дверь, - сказал старшина, - Жди после этого, чтобы я кому-то поверил!
Не мог сдержать улыбки майор Ковальчук:
- Ну, это уже слишком! Верить людям надо, обязательно надо...
- Верь таким!
- Ладно. Вы свободны, старшина. Спасибо.
Бородин сокрушённо покачал головой и вышел, забыв даже попрощаться.
Павел уже пожалел, что обманул, обидел человека. Разве бы что изменилось, если бы назвал свою настоящую фамилию? Вероятно, теперь там только и разговоров - что о его преступлении. Удивляются, ужасаются, и ни у кого никакого сомнения, потому что он - под арестом!
А майор вздохнул:
- Если вам не дороги святые имена, то как вам должен верить, что вы не пятнаете имя честного человека - не врёте на Виктора?
Нетерпеливо заерзал Павел на стуле:
- Я сам себя уже ненавижу!
- Хотите сказать, что лихо попутало?
- Сам себя попутал... Назвался Москаленко, а подписался же честно - своей фамилией. Наверное, никто этого и не увидел, не обратил внимания.
- Ищете смягчающие обстоятельства? Не надо...
- Почему? - растерялся ещё больше Павел.
Дальше смотрел с укором на него майор:
- Потому что такому прощения нет. Как вы могли? Деда, героя революции... Может, объясните?
- Просто никакую другую фамилию не смог вспомнить.
- Только дедушкину?
- Только... Теперь раскаиваюсь.
- Эх, человек, человек!
Майор снова и снова пробегал глазами протокол из вытрезвителя и думал: если бы это сидел перед ним только подозреваемый в убийстве на Подвальной, сразу бы распорядился освободить его, потому что действительно с тем преступлением он ничего общего не имеет. Трагедия произошла в девять тридцать, а Мушник после девяти был в вытрезвителе. До этого, вероятно, не один час просидел в закусочной, потому что не мог напиться до беспамятства сразу.
Трудно было простить этот, пусть неподсудный, поступок, который совершил Мушник уже в здравом уме, на трезвую голову. И майор готов был даже отложить протокол в другую папку, не учесть его - мол, нет на заводе того Москаленко, так его и не надо! А Мушника отправить в камеру. Но только вчера за такие эмоции отчитывал Виктора.
Пришло на ум другое: может, они, Мушник и Бородин, знакомы, да и сговорились? Нарочно записали вымышленную фамилию, тогда могли изменить и время - с десяти сделать девять... Майор потёр виски, изучающе взглянул на Мушника. И вдруг он почувствовал, что презирает сам себя: как могло прийти ему в голову такое подозрение?! Решил: таки действительно расшатаны нервы.
И спросил спокойно:
- Значит, в вытрезвителе были именно вы?
- Да был... именно я.
- А потом где целый день бродили?
- Поехал к матери.
- Почему вдруг? За грибами?
- Стыдно было перед Натальей. Да и сердился на неё. Куда должен был идти?
- А мать была дома?
- Не застал никого. Мать, правда, увидел с Геннадием во встречном поезде - ехали в город. Ну, а мне спешить было некуда. Побродил по лесу, потом зашёл в дом и лег спать. Мать не приехала...
Майор склонил голову, молчал.