– В этом случае нужна операция, которая называется радикальной простатэктомией. Если ее делать в Петербурге, я рекомендовал бы вам… – Жизнев назвал две авторитетные больницы. – Операцию я могу провести сам, вместе с коллегой, который специально приедет из Москвы. Он очень хороший хирург, – кажется, в голосе доктора впервые за сегодняшнюю встречу начали пробиваться человеческие нотки. – Операция и послеоперационный период займут около двух недель, и все это будет стоить…
Андрей Семенович не услышал сумму – так далеко в этот момент он был от всех мирских ценностей. Господи, разве можно сейчас говорить о деньгах?
– Операция опасная, Александр Владимирович? – почти шепотом спросил он у Жизнева.
– Серьезная. И с большой кровопотерей, – ответил Жизнев. – Как вариант, ее можно провести за границей. Я рекомендовал бы Америку, куда сам возил Николаича. Еще возможны Германия и Израиль, – он обозначил суммы, в которые это «удовольствие» обойдется в каждой стране.
– А надо? – по-прежнему шепотом, ненавидя и презирая себя за это, спросил Андрей Семенович.
– Если с сердцем проблемы, обязательно, если нет, можно делать и у нас, – более дружелюбно ответил Жизнев.
– Вы будете меня сопровождать, как Николаича? – спросил Андрей Семенович, как ему показалось, уже нормальным голосом.
– Да, конечно. Это решаемо.
– Подождите-подождите, – вдруг встрепенулся и почти закричал Дымов. – Вам, наверное, Николаич рассказывал, что у нас был сотрудник, Володя Пенкин, самый молодой профессор в институте. Он потом уехал в Штаты, и у него там обнаружили аналогичную опухоль. Так ему вставили две радиоактивные иголки, и он несколько лет живет и горя не знает.
– Это не ваш случай, Андрей Семенович. У вас две плохие пробы, взятые из разных долей железы. И вообще, данный метод не слишком хорош. Вы как технарь должны понимать: стопроцентный успех возможен, если вы попадете иглой прямо в центр новообразования, что маловероятно. В вашем случае этот метод непригоден.
– Да, но Миттеран вообще лечился таблетками, – начал снова гнуть свою линию Андрей Семенович.
Жизнев сразу его прервал:
– И поэтому умер раньше времени от рака простаты.
Андрей Семенович хотел сказать, что раньше или позже это ждет всех, но промолчал. Да и устал он возражать. Короткий разговор забрал у него все силы.
– Ладно, Александр Владимирович, спасибо за информацию. Я подумаю и позвоню вам.
– Хорошо, Андрей Семенович, – голос Жизнева внезапно потеплел. – Звоните.
Дымов подумал о Марине, и как она будет ругаться, если он не заберет стекла.
– Да, кстати, Александр Владимирович, завтра мой водитель заедет за стеклами в регистратуру? Только мне не хотелось бы посвящать его в суть дела. Пусть это будет пакет для Дымова, и водитель его просто заберет.
– Все будет как вы хотите, – непривычно смиренным голосом сказал Жизнев, и после крепкого рукопожатия Андрей Семенович оказался на улице.
Подойдя к машине, он посмотрел на часы: половина третьего. Странно, ему казалось, что он разговаривал с Жизневым часа два или три, а оказалось – тридцать минут.
«К Жизневу было два важных вопроса, – подумал Андрей Семенович. – Во-первых, каковы шансы выбраться, и, во-вторых, если шансов нет, сколько осталось. Но задать их не хватило духу. Кишка оказалась тонка, или, как говорил его приятель Володька, „писенька тонкая“».
Что делать сейчас? В шесть вечера он договорился поужинать с Александрой Алексеевной. До встречи с ней оставалось около трех часов. Ехать в офис не было сил: мысль о повседневной рутине вызывала тошноту. Куда податься? Здорово, когда все хорошо. Хорошее легко пережить. А если все плохо? К плохому исходу событий тоже надо быть готовым – насколько возможно. В том числе решить, цитируя вождя мирового пролетариата, «главный вопрос всех революций – вопрос о собственности». С ней у него (вернее, уже не у него) может оказаться полный бардак.
Андрей Семенович всегда боялся слова «завещание». Он вспомнил, как в детстве спорил с дядей, который при жизни купил себе место на кладбище.
– Зачем ты это сделал, дядя Митя? – кричал шестнадцатилетний Андрей.
– Я хочу, чтобы после моей смерти у моих детей было хотя бы на одну заботу меньше, – спокойно ответил дядя почти выпрыгивавшему из штанов Андрею.
– Ты что, умирать собираешься? – опять закричал Андрей. – И не все ли тебе равно, что будет потом? У твоих детей есть долг перед тобой.
– Вырастешь – поймешь, – спокойно, но твердо сказал дядя.
Кажется, он вырос. У него были две хорошие адвокатессы, которые вели сложные хозяйственные дела его компании. Отношения с ними у Дымова были скорее дружескими, чем рабочими. И главное, он им доверял, потому что знал – не продадут, на них можно положиться, как на самого себя. К ним он и поехал перед рестораном.
К счастью, «девушки» или «юристки», как он их называл, были на месте и свободны, что случалось редко: хорошие специалисты и (сейчас это даже важнее) порядочные люди ныне в дефиците.
