– Я боготворю эту женщину, – мгновенно оживился Андрей Семенович.
Перспектива выпить настоящего чая придала ему сил.
– Потом вы поспите, а часа в четыре мы со старшим врачом вас разбудим и, если все будет нормально, отвезем в палату. Дальше нужно будет поправляться и лететь домой. Принимается?
– Я двумя руками «за», но есть одно «но». Есть не могу. Гадкое какое-то ощущение во рту. И потом, я никогда не ем немытым, а в ванную меня сейчас вряд ли пустят. Так что…
Жизнев нетерпеливо перебил его:
– Послушайте, вы домой хотите?
– Даже отвечать на этот вопрос не буду.
– А с катетером вы долго хотите гулять?
– Как вы думаете, Александр Владимирович? Кроме того, что это крайне неудобно, еще и унизительно. Кстати, когда из меня вынут эту штуку?
– Если все будет нормально, через двенадцать дней.
– Значит, в следующую среду, – мгновенно подсчитал Андрей Семенович.
– Да, но только если вы будете делать все, что положено пациенту после такой операции. Короче, есть будем?
– Будем, – с досадой ответил Дымов.
– То-то же. Кстати, судя то тому, как быстро вы вычислили день, когда снимут катетер, вы отходите от наркоза абсолютно нормально.
– Я же должен был понять, когда смогу предстать перед Даниелой и фрау Кирштенмайер галантным кавалером, а не зассыхой с трубочкой.
– Я понял, Андрей Семенович, для вас это мощный стимул. Но пора переходить к делу.
Жизнев позвал медсестру, которая, оказывается, сидела в этой же комнате, в темном углу, за пультом, больше похожим на кабину трансконтинентального авиалайнера. Она подошла, почитала, что написано на доске, закрепленной над кроватью Андрея Семеновича, и сказала: «Аллес гут». Потом вытащила из кармана халата телефонную трубку и дала кому-то указания.
Минуты через три в палату вошла еще одна медсестра. Она катила перед собой тележку с двумя подносами. На них лежало несколько влажных салфеток, а также одноразовая зубная щетка, маленький тюбик зубной пасты и две чашки с водой.
В четыре руки медсестры протерли его потное тело сначала мокрым полотенцем, а потом насухо. После этого он сам вытер руки и лицо горячей влажной салфеткой и осушил мягкой махровой тканью. Наконец, вместо мокрой, соленой рубашки женщины надели на него чистую и сухую. Одна из медсестер нажала кнопку пульта, и изголовье гамака начало подниматься.
– Удобно? – спросила медсестра, подняв спинку градусов на сорок пять.
– Отлично, – подтвердил Андрей Семенович, наслаждаясь чистотой, удобством и профессиональным отношением к себе.
Из тележки выдвинули полку – как в самолете, и на нее поставили принадлежности для чистки зубов. Ощущая огромное удовольствие и прилив сил, Андрей Семенович долго водил щеткой во рту, освежая его от последствий наркоза.
– Теперь можно и поесть, Александр Владимирович, – потянувшись, сказал он.
И тут же перед ним, как в сказке, «по царскому велению и по моему хотению», появился поднос с маленькими баночками йогуртов, маслом, творогом, сметаной, двумя плавлеными сырками и несколькими кусочками обычного сыра, хлебом, булкой, джемом. В общем, всем тем, что должен есть человек после серьезной операции.
– По указанию фрау Кирштенмайер вам специальным способом заварят чай, – сказала одна из медсестер.
И ему действительно принесли чай, причем не в белой больничной чашке, а в красивом заварном чайничке, рядом с которым на подносе стоял стакан в красивом подстаканнике. Лепота! Живем, господа!
И тут, как черт из табакерки, появился аппетит. Да и как ему, спрашивается, не появиться, когда такой поднос. А до этого две симпатичные, по-немецки во всех нужных местах упитанные молодайки так умело поработали мокрыми и сухими мохнатыми полотенцами!
– Молодцом! – сказал Жизнев, все это время с удовольствием наблюдавший за возрождением Андрея Семеновича. – Теперь отдыхайте, а я пошел. До вечера, – попрощался доктор.
В этот момент дверь широко раскрылась, и в палату вошел профессор, за ним – три-четыре врача и две медсестры, в том числе Даниела.
– Здравствуйте. Ну как вы? – серьезно спросил Майер.
– Профессор, это я вас должен спросить, как я. Лежу тут и жду, когда вы что-нибудь мне скажете. Ведь вы здесь босс, а я ваш подчиненный, – слегка развязно сказал Андрей Семенович.
У него было такое ощущение, что от вкусного завтрака и крепкого свежезаваренного чая он немножко опьянел. Он и в самом деле был пьян – ощущением освобождения от двухмесячных страданий.
Профессор усмехнулся, поглядел на висевшую над изголовьем кровати Дымова доску, потом о чем-то спросил медсестру и наконец сообщил:
– Вы – хорошо.
И вдруг добавил по-русски:
– Молодец.
Это прозвучало так смешно, что рассмеялись сначала Андрей Семенович с Жизневым, а потом весь эскорт. Последним улыбнулся герр профессор. Он пожал Андрею Семеновичу руку, подошел к соседу-пердуну, поговорил с ним, а затем направился к выходу. Эскорт сделал поворот кругом, и все поспешили за профессором. Лишь Даниела на секунду задержалась, показала Дымову язык, вытянула вперед руки (мол, поноси-ка меня на руках), подмигнула, повернулась и ушла.
