– Быстрота и натиск, господа, – коротко воодушевлял я собранных последних наших бойцов, под раскалывающий череп гром мощных красных батарей. – Надо поторапливаться, так что давайте покончим с этим делом побыстрее. Если мы не остановим врагов здесь, то мы не сможем остановить их нигде. Давайте проучим ублюдков! Вперед!
А сам в это время думал: "Боже ты мой, пусть вероятная смерть будет быстрой и чистой как мысль, без мучительной агонии под ножом хирурга или в лихорадочном поту в каком-нибудь населенном крысами госпитале". И тут же рядом в землю с грохотом вонзились осколки разорвавшегося над головой снаряда.
Но тем не менее мы, кипя злобой и жаждая мести, все пошли навстречу противнику. Разумеется, это было полное помешательство. Изжившие едва ли не все человеческие чувства, мы теперь испытывали лишь одну потребность: поскорее схлестнуться с врагом и начать убивать.
Мы столкнулись с красными буквально грудь в грудь, штыки в штыки! А драться мы умеем по-настоящему! Впрочем, я без устали стрелял из своего верного Маузера. В руки мне попало настоящее орудие убийства. Все получилось так быстро и ловко, как будто я стрелял не в людей, а в мишени в тире, в то же время оставаясь неуязвимым для ответных пуль. Я был везуч, наверное, а еще – чертовски быстр. Я слышал характерный звук, с которым пули попадали в людей вокруг меня, и едва замечал падавшие тела. Каждым выстрелом я яростно мстил красным захватчикам. Дрался как тигр, понимая, что именно здесь, в этой кровавой схватке, под затянутым дымом небесами, решается моя судьба. Я заряжал и стрелял, снова стрелял, опять заряжал и стрелял, хотя глаза уже слезились от дыма, пока мое правое запястье не превратилось в один большой синяк из-за зверской отдачи "Маузера". Гул стер все чувства – осталось лишь оглушающее небо, полное огня, и лишающий речи треск с добавлением воплей.
– Огонь! – крикнул кто-то рядом, и в моих ушах зазвенело от оглушительного грома выпаливших разом винтовок.
В ответ раздались предсмертные крики. Это был убийственный залп, настолько мощный, что, казалось, отбросил выживших красногвардейцев назад, словно ударом. В воздухе поднялся кровавый туман, когда пули вонзались в цель. Черные матросские бушлаты элиты Красной Гвардии густо покрылись красным, а поле наполнилось большим числом мертвых и умирающих.
Наша пехота била едва ли не в упор. Это был поединок пехоты, винтовок против винтовок, испытание, к которому непрерывно готовились обе стороны. Ни офицерам, ни урядникам не было нужды отдавать приказы. Наши казаки знали, что делать. И делали. Стройные ряды наступающих большевиков, испытав на себе дикую силу огня, забрызгивая соседей кровью и мозгами, вмиг исчезли после наших выстрелов, повсюду лежали убитые да корчились на земле умирающие. Шеренги красных, казалось, качались, как кегли, в которые попал шар для боулинга. Какой-то солдат откатился из рядов красногвардейцев с хлещущей из глазницы кровью. Противник попятился, его подперли следующие ряды атакующих, но тут его настиг наш контратакующий порыв, правильный бой прекратился, клацнули штыки, принимаясь наматывать кишки и началась бешеная бойня.
Мы, торопясь избавиться от страхов в безумии драки, спешили опьянить себя видом пролитой крови. Наша яростная атака сопровождалась безумным ревом – как будто вода прорвалась через плотину. Сталь ударила о сталь, штыки столкнулись со штыками. Клинки рубили, штыки кололи. Проклятия смешивались со стонами, крики восторга с предсмертными хрипами. Кто-то дрался голыми руками, кто-то бил ногой, кто-то кулаком или прикладом, кто-то просто рвал своему противнику горло. Давка была такой, что временами дерущиеся едва могли двигаться, так что приходилось хвататься прямо за лица тех, кто ближе, пинать и кусать, бодать головой, пока проклятые большевики не двигались или падали, или умирали. Но казаки, проявляя железную волю, прокладывали себе кровавый путь среди порождения самого ужасного кошмара, убеждая большевиков, что сегодня не их день. Один партизан получил пулю в грудь, но даже не заметил этого и продолжал колоть штыком и бить прикладом.
– Не берем пленных! – закричал Денисов, сражаясь как одержимый, отводя в сторону удар штыка, направленный ему в горло скулящим от страха революционным матросом.
Он дрался так же, как его люди, с той же ужасной усмешкой на лице, казавшемся страшным от крови, копоти и пота. Денисов заколол матроса ответным выпадом, нанеся смертельный удар, выкручивая лезвие, чтобы его не захватило человеческой плотью, походя ткнул в спину другого красноармейца, пробил у того в спине дыру, а затем бросился в сторону третьего. Моряк в черном бушлате замахнулся на него прикладом, но Денисов легко отбил удар и в свою очередь ткнул матроса прикладом, сбив того наземь. Матрос перед ним упал ничком и закрыл голову руками, но нависший над ним полковник, которого одолели примитивные инстинкты дикаря, с силой всадил ему штык меж ребер.
