Толстый широкоплечий человек страдал одышкой и поэтому шел медленно. Навстречу никто не попадался: в такой поздний час и в такую погоду никому не хотелось покидать свой дом.
— Фаддей Владимирович! — вдруг произнес кто-то за его спиной.
— Да, да! — машинально отозвался Фаддей Владимирович и тут же, испуганно вздрогнув, замер на месте.
— Здравствуйте! — продолжал неизвестный.
— Да, да!.. Здравствуйте...
— Узнаете?
— Не...
— Странно! Я сразу вас узнал и, право, очень обрадовался.
— Побирский?!
— Тише!..
— Господи...
Конечно, Фаддей Владимирович хорошо знал Прохора Побирского. Отец его, Александр Гаврилович, был в прошлом довольно известной личностью в губернии — владельцем крупного извозного заведения «Побирский и сын». Прохор где-то году в пятнадцатом окончил школу прапорщиков, позднее служил в белой армии, да не просто служил, а занимал различные командные посты в полку «Голубых улан». Полк этот нес в городе при Колчаке полицейскую службу и оставил о себе страшную память. До сих пор матери пугали своих малышей «Голубыми уланами».
— Вы... Вы... снова здесь? — выговорил наконец Фаддей Владимирович.
— Здесь, — кивнул Прохор и поинтересовался: — А вы, собственно, чем удивлены? Вы ведь тоже, господин Раздупов, здесь...
— Н-нда, собственно, оно так...
— Именно так! И вы вышли сейчас из библиотеки Макаровской фабрики.
— Я... я состою библиотекарем. Задержался сегодня вот в такую пору...
— Библиотекарем? Трудитесь на большевиков?
Фаддей Владимирович смущенно молчал.
— И вам доверяют? — с иронией продолжал допрос Прохор. — Доверяют?
— Кажется, — последовал едва слышный ответ.
Прохор усмехнулся:
— Не ожидал я такой оплошности от Советской власти. Доверять вам?
— А почему бы и нет? — неожиданно с гонором возразил Фаддей Владимирович. — Я Советской власти особого вреда не причинил. Да будет вам, Прохор Александрович, это известно!
— Мне, господин Раздупов, известно другое, — спокойно сказал Прохор, делая упор на слово «другое».
— Да, да, — залепетал Фаддей Владимирович. — Я, прошу меня извинить, не так выразился.
— Где ваша жена? — не обращая внимания на покаянный тон библиотекаря, спросил Прохор.
— Валентина Георгиевна умерла.
— Царство ей небесное. А квартира у вас все там же, на Главном проспекте?
— Что вы, Прохор Александрович!.. — заюлил Фаддей Владимирович. — Мне ли при моей теперешней должности снимать квартиру на Главном? Домишко у меня здесь неподалеку, на Второй Восточной улице...
— Кухарка есть?
— Один я, совсем один.
— Это хорошо, — задумчиво произнес Прохор. — Просто хорошо! Да что мы стоим, мерзнем?.. Идемте, Фаддей Владимирович! Я у вас сегодня переночую.
— Буду рад, — пробормотал библиотекарь. — Даже очень рад... Окажите уважение.
— Рады вы будете или не рады, — холодно оборвал его Прохор, — дело десятое. Но потесниться вам придется... О моей персоне никому ни звука и запомните: перед вами — Гордей Петрович Шагун. Поняли? Приехал из Сибири искать работу, а вы пустили Шагуна на постой...
...На Урале Фаддей Владимирович Раздупов очутился после того, как с треском вылетел из Казанского университета за постоянные провалы на экзаменах. Первые годы он служил в различных нотариальных конторах, но отовсюду бывшего студента увольняли. Владельцев контор не устраивал человек, который целыми днями пропадал или на репетициях любительских спектаклей, или на заседаниях благотворительных кружков, или на ипподроме. В конце концов, разочаровавшись в юридической карьере, Фаддей Владимирович целиком посвятил себя, как хвалился он сам, общественной деятельности.
В дни Февральской революции и в последующие за ней месяцы общественный деятель чувствовал себя словно рыба в воде: ораторствовал на митингах и собраниях, сочинял резолюции и приветственные телеграммы, восхвалял «дорогую гостью — свободу», Временное правительство, агитировал за войну до победы.
Когда из столицы пришли вести, что министры Временного правительства арестованы, а Керенский сбежал, исполнительный комитет местного Совета, где численный перевес был на стороне большевиков, созвал в здании оперного театра экстренное заседание. И с этого дня в городе установилась власть, которая в общественных деятелях типа Раздупова не нуждалась. Кровно обиженный такой несправедливостью, Фаддей Владимирович устроился кассиром в кино «Лоранж».
В июле восемнадцатого года город заняли легионеры мятежного чехословацкого корпуса, и Раздупов снова ожил. Он стал членом «губернского комитета спасения Родины», созданного в помощь Уральскому коалиционному правительству. Но это правительство бесследно исчезло. В Сибири и на Урале власть захватил Колчак.
И Раздупову ничего не оставалось, как славить верховного правителя России адмирала Колчака.
