— Телеграфировали с Анциферовского разъезда: вооруженное нападение на вагон первого класса в ирбитском поезде. Ограбили ярмарочных торговцев... Я по телефону велел Рыжову запрячь в розвальни Левшу и встретить нас где-нибудь на Сибирском проспекте...
Около клубного крыльца Никифоров увидел Яшу и Юрия.
— Танцы вас, оказывается, не интересуют? И песни тоже? — строго сказал он, вытаскивая из своих карманов перчатки. — И простудиться не боитесь?.. А ну, марш за шинелями и шапками! И будем, как говорится, в полной боевой готовности. Сбор здесь.
Мороз в этот февральский вечер был не особенно сильный. Давая на ходу необходимые разъяснения, Никифоров почти бежал по дороге. Остальные едва поспевали за ним.
Угрозовские розвальни ждали оперативников на углу Сибирского проспекта и Второй Восточной улицы.
— На вокзал! Гони во всю мочь! — приказал Никифоров кучеру. — Мы должны обязательно поспеть к поезду.
Уже в розвальнях он распределил между всеми сегодняшние обязанности. Яше и Юрию было поручено не подпускать посторонних к вагону, в котором ограбили пассажиров. Конечно, и тому, и другому это поручение пришлось не по душе. Оба мечтали о более серьезном деле...
Когда Никифоров думал, что из Петроградской школы комсостава милиции к нему, несмотря на его просьбу, в ближайшее время не пришлют никого из выпускников, что обещанного ждут три года, он был не прав. Как раз о его заявке в этой школе помнили и искали среди курсантов подходящую кандидатуру. И выбор пал на Феликса Красовского...
...В девятом году по приговору царского суда отца Феликса, участника подпольной уральской социал-демократической группы, сослали на пять лет к Белому морю, в уездный город Кемь. Мать Феликса через некоторое время сумела добиться у министра внутренних дел разрешения, чтобы вместе с сыном уехать к мужу. Добирались они туда с большими трудностями. Из Архангельска наняли лошадей, потом шли пешком; перед Кемью, совсем обессиленные, встретили оленьи нарты. Это их и спасло.
Казенного мизерного пособия, полагавшегося отцу, на семью не хватало. А жизнь в затерянном на краю России городишке была невеселая и дорогая. Картошка и капуста ценились там на вес золота. Поэтому приходилось частенько подрабатывать: вытаскивать из воды бревна для строительства дороги, копать канавы, разгружать баржи...
В январе семнадцатого года мать Феликса, не выдержав трудностей, умерла. И с того времени он был неразлучен с отцом: и в Петрограде, куда они попали вскоре после Февральской революции, и в боях против генералов Краснова и Юденича, и на польском фронте.
Под Житомиром небольшой красноармейский отряд, которым командовал отец Феликса, угодил в засаду к бандитам из бывших петлюровцев. Отец сразу же упал, скошенный пулеметной очередью, а Феликс, раненный в руку, оказался в плену. Вместе с ним были схвачены еще несколько красноармейцев.
— Украинцы истинные есть?.. Поляки, которые признают пана Пилсудского? — спрашивал пропитым голосом бандитский главарь в генеральской папахе, размахивая палашом. — Коли есть, два шага вперед... Мы со своими не воюем...
Но ни один человек не вышел. Не вышел и Феликс. Хотя в анкетах всегда писался поляком. Правда, родился он не в Польше. Деда его еще в 1863 году за связь с повстанцами отправили из Варшавы «в места не столь отдаленные», на Урал.
Петлюровцы выстроили пленных у сарая, приказали им снять сапоги и расстреляли. Потом главарь в генеральской папахе, всмотревшись вдаль, ошалело крикнул:
— Тикайте!.. Красные!..
Вскочив на коней, перепуганные петлюровцы ускакали. И вот тогда полуживой Феликс выкарабкался из-под трупов. Все товарищи по отряду погибли.
После госпиталя он еще год прослужил в армии; добивал остатки банд, рыскающих по Украине. Из пулемета своей грохочущей тачанки, запряженной лихой четверкой гнедых, Феликс строчил по разным батькам-ангелам и батькам-лютым. Затем его откомандировали в Петроград в школу комсостава милиции. Школа эта первой начала готовить квалифицированные кадры для уголовного розыска страны. На ее алом знамени, рядом с гербом молодой Республики и милицейским значком, золотом горели слова: «Революционная законность, дисциплина, преданность заветам Октябрьской революции».
Успешно окончив школу, Феликс получил назначение на Урал.
— Жалко тебя отпускать из Питера, — признался ему на прощание начальник школы. — Парень ты боевой, да и упорство в учебе хорошее проявил. Но на Урале наши выпускники очень нужны. А ты сам оттуда, в местных условиях лучше разберешься...
...Все это вспомнилось Феликсу, когда он подъезжал к родному городу. За окном вагона синели Уральские горы, дымились трубы заводов. Вот громыхнула входная стрелка, лязгнули буфера, поезд остановился у знакомого вокзала. Забрав фанерный сундучок, в котором лежали кожаная тужурка, кожаная фуражка и смена белья, Феликс выскочил на перрон. Чтобы оглядеться после долгой отлучки, он решил идти пешком. Но оказалось, что внешне город не изменился. Только у некоторых улиц появились таблички с новыми названиями.
