Мне кажется, что президентский штаб на эту тактику оппозиции отреагировал слишком прямолинейно, сузив политический маневр до минимума. Это, скорее, не тактика политической борьбы, а вариации политической ревности. Ельцинская команда, наблюдавшая думские выборы 93-го и 95-го годов, обескуражена скандальностью и несговорчивостью демократических сил, которые после всякого значительного и незначительного шага Ельцина, продиктованного философией властвующего президентства, спешит к барьеру, чтобы вызвать Ельцина на дуэль. Все это выглядело достаточно опереточно, но почти всегда скандально. Так демократы освобождались от нервных перегрузок, связанных с ответственностью за всевозможные практические действия власти, которую они еще вчера рьяно поддерживали. Напуганное этой мгновенно созревающей оппозиционностью демократов, президентское окружение избирает некий усредненный вариант - не центристский, ибо центризм блока "Наш дом Россия" был неизмеримо более демократичен, а точнее, терпим к демократическим течениям. Аналитики жесткой "припрезидентской" группы сделали свой просчет предвыборной тактики Черномырдина как тактики неудачной, зараженной ненужной паллиативностью. Скоротечным подтверждением тому стала игра вокруг отставки Чубайса и последующие заявления президента по этому поводу: "Если бы Черномырдин освободился от Чубайса раньше, ему была бы гарантирована поддержка не десяти, а по меньшей мере двадцати процентов избирателей".
А чуть позже кизлярский террористический акт чеченцев, а затем бой у поселка Красноармейский. Приказ президента - штурмовать. Это можно назвать тактикой от противного. Черномырдин, затеявший переговоры с Басаевым в Буденновске, сделал ошибку. Мы будем действовать иначе.
Черномырдин за месяц до выборов в личной беседе говорил мне: "Я знаю, что многие желают отставки Чубайса. Дуют мне в уши - освободите. Убеждают, что с уходом Чубайса счет грехов исполнительной власти уменьшится. Но я не могу и не хочу этого делать. Чубайс, бесспорно, один из самых талантливых членов правительства. Это уже совсем другой Чубайс, прибавляющий не по дням, а по часам. Посмотрите, он съездил к шахтерам - и к нему изменилось отношение угольщиков. Он умеет защищать позицию правительства, убеждать и находить выход в критических ситуациях. Стабилизация рубля - это в громадной мере его заслуга. И потом, оттолкнуть сейчас Чубайса, это практически предать его".
Спустя полтора месяца президент, побуждаемый своим жестким окружением, дает прямо противоположную оценку действиям Чубайса. Я знал другого Ельцина. Когда в 93-м Чубайс, вызванный на Верховный Совет для очередной экзекуции, позвонил президенту и поделился своим беспокойством по поводу атмосферы ненавистничества, царящей в зале, он как бы спрашивал разрешения контратаковать, но хотел еще раз убедиться, почувствовать, что президент не сдаст его, не принесет в жертву.
Мы меняемся, меняются наши воззрения, ощущения, пристрастия. И привычная монета жизни переворачивается в воздухе, обращаясь к нам то "орлом", то "решкой", то обожанием и любовью, то неприязнью к одному и тому же человеку. И все это случается на протяжении года и даже месяца.
Надломленное, измученное, сумасшедшее время.
Принято считать, что истина всегда посередине. Это не так. Истина внутри любого процесса. Истина - в чреве обстоятельств. Если коммунисты наступают россыпью, мы разыгрываем альтернативный вариант с первых минут движения. Одной колонной, полагая, что ее мощь сама по себе - факт объединяющий. Мы заявляем публично: альтернативы Ельцину нет. Остается разобраться, кто такие мы? Ельцину нет альтернативы в пределах нас? А если это так, то сколько нас? И в состоянии ли мы своей безальтернативностью обеспечить пространство поля победы?
23 февраля 1996 года.
Радио "Свобода" в лице Марка Дейча, главы Московского бюро, приглашает узкий круг политиков и интеллигенции на презентацию библиотеки "Всемирная литературная коллекция" в 200 томах. Стоимость одного тома в пределах 200-300 долларов. Во вступительном слове - ничего о содержании, кроме утверждения: из лучших - самое лучшее. Все остальное - об экологической чистоте книги: переплет кожаный, бумага рисовая, набор серебром, тиснение чистым золотом. Листаешь книгу и понимаешь, что такое ручной набор. Красиво, изысканно, безумно дорого.
Впрочем, дело не в коллекции. В зале писатели, кандидаты в президенты, опальные политики, политики действующие. Место званого ужина - Дубовый зал Дома литераторов. За соседним столиком Михаил Горбачев с Раисой Максимовной.
ДЕСЯТЬ МИНУТ С ГРИГОРИЕМ ЯВЛИНСКИМ
Явлинский увидел меня. Его лицо приобрело загадочно-заинтересованное выражение. Музыка играет приглушенно. Но все равно мешает разговору. Мы наклоняемся друг к другу.
- Ты своей книгой1 меня подсадил, - говорит Явлинский, - откуда ты взял, что я собираюсь уезжать? Но я выкрутился и на тебя не обижаюсь.