Удивительная бестолковость: Президентский совет, который рекомендовал президенту обязательно выдвинуть свою кандидатуру на второй срок, взахлеб хором и единодушно превозносил заслуги Ельцина в минувшее пятилетие, фактически выполнил роль коллективного психотерапевта. Однако, оставшись наедине, и растекаясь маленькими группками по кремлевским коридорам, члены совета погружались в сомнения, рассуждали о малоэффективности нынешнего президента, о непонятности его окружения и о нелепости и смехотворности самого Президентского совета, исполняющего функцию сочувствующего сказочника.
ЗЕРКАЛО ПРЕДЧУВСТВИЙ
Вынужденный отход от политики или какого-либо рода деятельности, ставшего твоей сутью, будь то отставка добровольная или грубое и хамское отстранение, воспринимается болезненно и еще долго надрывает душу. Вспоминаются не обиды, нет, а незавершенные либо удачно начатые дела, рухнувшие в одночасье, лишившись опоры, поводыря, потому как тем и другим очень часто остается творец идеи, а значит, ты сам. Вспоминаются люди, вовлеченные в это дело, ставшие твоими единомышленниками, для которых решающим было не денежное довольствие, а смысл, образ идеи, твое имя. Тебе верили, на тебя, твой голос, твой зов пошли, как ходят в театр на Смоктуновского, Евстигнеева, Образцову. Ты никого не предал, не обманул, но так получилось. Для кого-то из них, незнакомых и знакомых тебе людей, ты навсегда перечеркнул их надежду. Собственно, вот что терзает душу, а не утрата начальственного места.
5 февраля 1996 года, четверг, 10 часов утра.
Заседание правительства ведет Олег Сосковец. Мы сидим вместе с Валентином Лазуткиным. Я по привычке устраиваюсь где-то сзади, чтобы в нужный момент незаметно улизнуть. Это не всегда удается, но... Отношения с первым вице-премьером у меня не сложились. Собственно, эту тему мы и обсуждали с Лазуткиным вполголоса, ожидая начала заседания правительства. Лазуткин успокаивал меня, говорил, что мой пессимизм не оправдан, с Сосковцом можно найти общий язык. "Тем более, - говорил Лазуткин, сжимая мою руку, - ты же понимаешь..."
Я понимаю. Лазуткин имел в виду близость Сосковца к президенту. И тот факт, что именно Сосковец был поставлен во главе предвыборного ельцинского штаба, укреплял всех в мысли, что он на сегодняшний день влиятельнее Черномырдина.
Заседание правительства началось с вопросов, связанных с проблемами сельского хозяйства. Неожиданно Сосковец заметил, что наша сельхозпродукция не находит сбыта, а Российское телевидение рекламирует низкопробный зарубежный товар. Сосковец сделал паузу, а затем добавил: "И ОРТ тоже". Мы переглянулись, затем я наклонился к Лазуткину и сказал:
- Именно в этот момент президент в Екатеринбурге говорит что-то скверное о Российском телевидении. Реплика Сосковца - не случайность, дорогой Валентин Валентинович.
Я даже не знаю, почему я это сказал. Скорее всего, по интуиции.
- Да брось ты, - отмахнулся Лазуткин, - с какой стати президенту делать на тебя накат?!
Как только закончилось обсуждение первого вопроса повестки, ко мне подошел один из телеоператоров и сказал, что меня разыскивает Александр Нехорошев, руководитель нашей информационной службы; он уже дважды звонил из компании. Я тотчас связался с ним. Саша пересказал мне суть выступления президента перед журналистами. И почти дословно критику Ельцина в мой адрес. Мое предчувствие не подвело меня. Внутренне я был готов к такому финалу. То, что это финал, я не сомневался.
Самое интересное, что накануне мне передали распоряжение президента, из которого следовало, что я включен в состав правительственной комиссии по Чечне. Комиссия заседала через час, и я, естественно, пошел на это заседание.
Все случилось 15 февраля. Черномырдин ничего не знал. Всю операцию от начала до конца - провел Олег Сосковец. Указ о моей отставке был датирован 14-м числом. Я позвонил в компанию и попросил собрать пресс-конференцию. Моя отставка ничем не объяснялась, формулировка была лаконичной: "Освободить Олега Попцова". И столь же лаконичным был второй пункт указа: "Назначить Эдуарда Сагалаева".
Спустя день Валентин Лазуткин дал довольно резкое интервью по поводу моей отставки. Лазуткин был высокоранговым чиновником, и этот поступок его отношений с властью не улучшал. Ко мне заглянул Александр Нехорошев, спросил, что делать с интервью Лазуткина, оно довольно острое. Давать в эфир или нет?
Я пожал плечами.
- Посоветуйтесь с Лазуткиным, это его интервью.
Вечером интервью появилось в "Вестях". Лазуткин показал характер.
- Ну как? - спросил меня Нехорошев после эфира.
- По-моему, достойно, - ответил я. - Валь Валич не скурвился.