Тени от предметов медленно исчезали, сливаясь с неотвратимо овладевающими пространством сгущающимися сумерками. Словно прибрежные камни, уходящие под темную воду… Стихал щебет птиц, звуки бьющей ключом бурной жизни… Одинокий стрекот кузнечика в высокой траве, тоскливый голос ночной птицы… Дверь тяжело открылась. Сергей Владимирович вошел в гостиную, попутно стряхивая с себя несколько пожелтевших опавших листьев, прицепившихся к ткани. Обвел взглядом комнату. Дневной свет уже вовсе не проникал сюда, уступая место ночному сумраку. Только одинокие искорки, время от времени, ярко вспыхивавшие, освещали погруженное во тьму пространство.
В большом кресле у камина, забравшись на него с ногами, спала Алиса, запрокинув голову на спинку. Во сне ее лицо было безмятежно и расслабленно. Если бы она была такой и в жизни…
Мужчина подошел ближе. В тусклом свете особенно выделялась бледность спящей. И тут только Осоргин заметил, что Алиса почти полностью завернулась в его пальто. Зачем? Кажется, в доме теперь было очень тепло. Дрова в камине почти догорели, но перед этим окружающее пространство смогло нагреться более, чем достаточно.
Довольно поздно… Не собирается же она провести здесь всю ночь. Взгляд наткнулся на лежавшую на полу книгу, по-видимому, выпавшую из рук Алисы. Наклонившись, тихо поднял, проводя рукой, сметая несколько крошечных пылинок. Черная обложка. Сабатини… Ну допустим… Лежащий на столе поблескивавший маленький нож, половина яблока, успевшего из белого стать коричневым. Теперь понятно, откуда на ее ладони неглубокий порез. Десять раз ведь показывал ей, как это делается, но избежать хотя бы малейшего членовредительства она, видимо, была просто не в состоянии. Хотя бы перевязала руку… Нет, все же ей следовало бы учиться заниматься хозяйством, а не чем-то другим.
Будить жену не хотелось. Может, это и было чересчур наивно, но во сне она действительно смотрелась очень хорошо. Как прекрасна бывает молодая женщина, когда ее голову не тревожат волнительные идеи… Покой и безмятежность…
Провел рукой по ее плечу, делая попытку осторожно снять пальто. Алиса нахмурилась во сне, заворочавшись… Нет, не разбудить не получится. Подоткнув черную кашемировую ткань, обнял ее за талию, притягивая к себе. Чуть приподнимая ее тело. Другой рукой подхватил под колени, стараясь все же сделать это как можно осторожнее.
Она не проснулась. Устроила голову на его плече, неосознанно прижавшись к нему, пока Осоргин нес ее наверх. Неожиданно легкая. Кажется, она даже не изменилась с момента их первой встречи… Хотя, по сути, прошло не так уж много времени. Тот же шестнадцатилетний мечтательный ребенок, ждущий чего-то от жизни. Верящий в то, что все происходит исключительно по одному желанию. Что ж… Жизнь часто бывает совершенно не такой, какой бы людям хотелось ее видеть.
Ее теплое тело. Ровное дыхание… Она чуть прогнулась в талии, повиснув на его руках, доверчиво прижавшись к его груди. Алису не разбудил скрип досок, негромкий скрежет открывшейся двери… Ни ощущение его рук, когда Осоргин осторожно опустил ее на кровать, укладывая… Проводя рукой по шее, убирая с лица упавшие каштановые пряди… Расправил его черное пальто так, чтобы оно укрывало женщину полностью. Ресницы дрогнули. Тихий вздох во сне… Оставалось надеяться, что хотя бы ее сны были спокойны…
Взгляд скользнул по кровати. Отчего-то остановился на висевшей на стене иконе… Усмешка, скривившая губы. Если эта женщина и молилась кому бы то ни было, то, в любом случае, она уже нарушила все возможные законы, продиктованные правилами того, во что она верила. И как же это, наверное, просто: переложить ответственность за свои грехи на кого-то. А потом, раскаявшись, продолжить грешить. Хотел бы он жить так же непринужденно….
Тепло, наполнившее комнату, становилось чересчур ощутимым. Осоргин поморщился… То, что он не любил вовсе — чрезмерную жару. Впрочем, в доме была веранда. К тому же, совершенно неожиданно возникший во рту привкус табака подталкивал к определенным действиям… Видимо, напряжение последних дней все же давало о себе знать. В конце концов, зачем же жить, если не имеешь возможности позволить себе некоторые «отвратительные привычки»…
Густая, душащая темнота… Неожиданные порывы ветра не освежали, не прорывались сквозь этот плотный воздух… Солнце зашло за горизонт. Оставив в небе следы, похожие на запекшуюся кровь… Хоть бы начался дождь… Казалось, его просила не только готовая принять живительную влагу земля, но и измученная душа.
Усталость… Все, что он чувствовал, делая очередную недолгую, неглубокую затяжку. Осоргин вообще заметил, что потребность курить у него появлялась в основном тогда, когда все было очень хорошо, или же, когда все складывалось далеко не лучшим образом. Причем последний случай обычно теперь наступал значительно чаще. Возможно, подобное времяпрепровождение уже стало частью его образа жизни…
