Но все же их непонятные, странные отношения никуда не двигались. Ирэн была, возможно, единственным человеком, на которого доводы Сергея Владимировича не действовали совершенно. Может, дело было в том, что она проявляла излишнюю самостоятельность или же в том, что знала его слишком хорошо… В любом случае, у Ирэн были какие-то свои неведомые ему цели, о которых она предпочитала не распространяться. Взглядов мужчины на создание полноценной семьи и дальнейшую жизнь в уже узаконенных отношениях она не разделяла…
Смотря в пустоту, чувствуя горьковатый привкус сигарного дыма, Осоргин понимал, что этот день настал. Либо она принимает его сторону, либо… Дальше так продолжаться не может…
Тихие шаги за спиной. Он почувствовал мягкое, невесомое прикосновение ее теплой руки. Женщина встала рядом, накинув на себя один только халат, заглядывая ему в глаза.
— Что с тобой? — смешливые огоньки в ее глазах медленно затухали. Она поняла…
— Ирэн… Нам все же стоит поговорить.
— О чем? — нотки грусти в ее голосе давали понять, что решение она уже давно приняла…
— Думаю, ты знаешь. Ирэн, так не может более продолжаться.
— Почему? Почему, Сергей? — она неожиданно приблизилась к нему, схватив за плечи, с отчаянием заглядывая в глаза. — Что тебе мешает? Разве того, что мы просто любим друг друга недостаточно? Что же нужно еще? Зачем все это…
Он провел ладонью по ее щеке…
— Мне уже четвертый десяток. Возможно, сейчас мне действительно не нужно ничего более того, что у меня уже есть. Но что будет по прошествии пяти лет? Десяти? Пойми: с каждым годом жизненных сил и возможностей для осуществления своих идей будет становиться все меньше… Ты думаешь, что в пятьдесят я буду в состоянии заниматься воспитанием детей? Если мне к тому времени повезет еще оставаться на этой земле, то я сочту это достижением…
Ирэн печально улыбнулась, задерживая его руку на своей щеке. Осоргин продолжил:
— Может, мы действительно расходимся в наших взглядах и представлениях о счастливом будущем. Что ж… Я не могу принуждать тебя, не могу удерживать… Но и от своих желаний отказаться я не в состоянии. Я хочу создать свою семью, видеть, как растут мои дети. Мне жаль, что радость материнства ты считаешь для себя недоступной. Но в таком случае… Боюсь, здесь наши пути разойдутся.
Ему было тяжело… Он старался не смотреть на нее. Не видеть этих зеленых глаз, заглядывающих в самую душу…
Ирэн опустила голову. Рыжие пряди ниспадали с плеч, подобно ручьям, сверкающим в лучах солнца…
— Знаешь… Кто бы ни была твоя будущая жена, она будет самой счастливой женщиной во всем мире, — уткнулась в его плечо. — Ты необычный… Я искренне завидую той, кто сможет провести всю жизнь с тобой рядом, — его рука коснулась рыжих волос. Сергей Владимирович чуть приблизил свое лицо, вдыхая аромат лаванды… Пытаясь запомнить…
Ирэн вдруг порывисто прижалась к нему, обнимая…
— Наскучит семейная жизнь — дай знать, — она попыталась говорить весело, но голос дрогнул… Подняла голову, всматриваясь в его лицо бесконечно долго. Пытаясь сдержаться… Эти серые, немного грустные глаза, красивые, как она всегда говорила, черты лица, непослушная прядь волос, падающая на лоб… Жаль, что все вышло так….
Поцеловала. Не в губы. По-настоящему тепло, долго…
— Прощай, — она высвободилась из его объятий, отворачиваясь, пряча лицо… Медленно обошла, скользнув пальцами по плечу. Осоргин услышал только шорох одежды за спиной. А через несколько минут ее уже не было… Ни в его доме. Ни в его жизни.
Осоргин медленно подошел к кровати. Сел, поднося ко рту недокуренную сигару… Смотрел в окно, не видя ровным счетом ничего. Конец… Наверное, он просто не до конца осознал, что она больше здесь не появится. В воздухе еще витали тонкие нотки лаванды… Слезы не катились по его щекам. Желания бить посуду не было… Просто что-то оборвалось внутри и погасло. Рыжее зеленоглазое солнце, вспыхнув ярким светом, потухло. Для него теперь навсегда…
Отчаяние по капле просачивалось сквозь бьющиеся уже в агонии чувства, пока тлела сигара. Потому что он позволил… Когда огонек добрался до пальцев, обжигая их, Сергей Владимирович опустил ее в пепельницу. Провел рукой по лицу, словно отгоняя наваждение… Да, его жизнь уже не будет прежней, но это не значит, что она будет хуже. Просто по-другому… Просто не с ней… Нужно уметь отпускать людей. Позволить себе тонуть в черном густом омуте уныния и страданий — худший выбор из всего возможного. Все будет. Потом… Обязательно будет. Теперь надо продолжать жить. Не думать, отвлечься… Кажется, это несложно… Нужно что-то, что сможет прогнать дурные мысли. Доделать отчет. Надо доделать отчет…
— Алиса, стойте ровнее! Представьте, что перед вами человек. Если у вас так же будут трястись руки, то готовить гроб можно будет для любого, кто в этот момент просто пройдет мимо.
Осоргин немилосердно сжал ее талию, заставляя стоять ровно. Другой рукой поднял выше локоть. Понизил голос почти до шепота…
