Надо было сделать это еще раньше… Но, быть может, время — минуты, проведенные в одиночестве, — так подействовало на нее. Может, это письмо. Необходимость теперь быть рядом… Или же ее шаг к своей свободе? Что так влияло на нее в тот момент, Алиса не знала. И понимала, что решимость ее, скорее, погаснет, едва она подойдет ближе. Но разве сможет она простить себе, сможет жить дальше, если с ним что-то случится? Почему он говорил это? Эта опустошенность, эта растерянность… И даже более того. Почему она сразу не прекратила это… Она редко понимала, насколько правильными бывали ее действия. Но теперь чувствовала: ошибки не случится. Она выбрала, пусть и не обязательно верный, но единственный путь. И пока не наступит утро следующего дня, сомнения не истерзают ее душу. А потом… Теперь же она вздохнула глубоко, мысленно молясь о том, чтобы удача не изменила ей и все разрешилось благополучно.
Не стала стучать. Побоялась… Но, войдя тихо, поняла, что ее предосторожности оказались ни к чему: в комнате никого не было…
Голубоватое пенсне лежало на столе. Горели свечи. Работа неизвестного художника на стене — пейзаж, лучи солнца, проглядывающие сквозь хвойные ветки, — удивительная «частичка природы» среди тщательно организованного пространства. Но мужа Алиса здесь не застала.
Страх… Всегда возникает, когда в порыве неожиданного вдохновения человек стремится скорее осуществить свои идеи, страшась лишь того, что что-то может пойти не так. Сердце билось гулко. Она огляделась в растерянности. Все указывало на то, что Сергей Владимирович еще не ложился. Впрочем, она могла и ошибаться.
Спальня, смежная с кабинетом, чему способствовала привычка часто заниматься делами службы по ночам, время от времени прерываясь на недолгий сон. Дурная привычка, но иногда иного выбора совершенно не оставалось.
Он заснул. Даже не раздеваясь. Много планов, много дел требовало внимания. Но организм не выдержал. Не в этот раз.
Алиса сделала несколько шагов вперед… Чувство нежности. Жалость… Покрывало, даже не снятое… Сон вынужденный. Но не безмятежный… Алиса осторожно опустилась рядом. Ей не придется уговаривать, не придется просить прощения. Как будто сжался внутри ее тела маленький комочек. От невыносимого чувства нежности… Что надо сделать со вполне здоровым взрослым мужчиной, чтобы заставить чувствовать себя так? Намного меньше, чем она уже сделала. Всхлипнула… Погладила по голове, будто пытаясь вернуть все то, что уже давно упустила. Чего не давала прежде: чувства заботы…
Мужчина вздрогнул под ее рукой. Резко приходя в себя. Алиса отстранилась. Что сказать? Что она скажет?
Осоргин, казалось, ее и не заметил. Посмотрел куда-то мимо нее, садясь на кровати.
— Что-то забыл… — закрыв глаза, проводя рукой по лицу. — Что-то…
Повернувшись к ней:
— Надо работать.
Тревога… Алиса коснулась его плеча, успокаивающе гладя.
— Никуда не надо… Сергей, ложись.
Несколько секунд понадобилось для того, чтобы прийти в себя окончательно. В глазах мелькнуло узнавание. Сергей Владимирович смотрел на нее, будто бы пытаясь понять, что она делает здесь теперь. Что…
Отшатнулся, как от ядовитой змеи. Алиса вздрогнула от неожиданности. Одними губами прошептал одно из ряда тех выражений, какие в приличном обществе употреблять не принято…
Алиса смотрела на мужа с грустью. Не пытаясь быть ближе. Не стоит, если первая реакция на твое общество — желание отодвинуться как можно дальше… Но пока в ней осталась хоть капля решимости, она не сдастся.
— Я говорила с гувернанткой, — неспешно протягивая руку, касаясь его груди, — Феде лучше, — расстегивая пуговицы на пиджаке. — Жар спал. Есть надежда…
Не отстранился, напряженно пытаясь понять, что она от него хочет. Алиса снимала с него пиджак мягко и сосредоточенно. Продолжая говорить…
— Тебе нужно отдохнуть, — чуть более высоким от волнения голосом. Переходя с официального, принятого «вы» на «ты», что случалось только в моменты их особенной близости.
Ночь — время, когда кажется, что любая ошибка, любое откровение останется там навеки. Растает, подобно сну… И никто не вспомнит, что надежно скрыла в своих объятиях темнота. Самые безумные слова, решения, мысли… То, что утром вызовет лишь снисходительную улыбку, в свете луны течет по венам, учащая дыхание…
Сергей Владимирович не пытался помешать ей, не пытался возразить. Не было желания спорить… Пока она расстегивала рубашку, шепча что-то… Пока откидывала одеяло. Окружающее пространство виделось расплывчато. Вряд ли она сможет сделать хуже…
— Ложись…
Эта замкнутость, только усилившая чувство вины. Чувство, которое, если бы она позволила, поглотило бы ее полностью, уничтожая и давя… Потому теперь она просто пыталась загладить совершенные ошибки. Так, как умела… Только не прося прощения, не говоря слова сожаления. Не пытаясь говорить. Делая то, что в эту минуту было важнее. А может, просто беря пример с него. Хотя и признание своих ошибок — невероятно значимый шаг.
