Пушкин правильно передает это состояние:
Ни в коей мере я не претендую «нарисовать» нравственно-психологический портрет Бориса Годунова – слишком мало мы о нем знаем, хотя написано о нем много.
Нет, я пытаюсь представить, как тонкий, пусть изворотливый, умный, корректный человек постепенно деградировал в недоверчивого, боящегося, подозрительного человека, который славословие в свою честь довел до совершенства (брежневские времена – это лишь жалкое повторение, слепок с эпохи Бориса Годунова). А может, это в природе царей заложено – лесть ласкает самолюбие и дает дополнительную энергию на дела? Или это вообще в русскую (или просто человеческую) натуру заложено – льстить вышестоящим (для своего благополучия), а высшим принимать лесть от своих холопов и считать ее правдой жизни, а видно, и отмечать людей, преуспевающих в искусной лжи. Как ни говори, а тоже искусство.
Как бы то ни было, терзался царь Борис I многими сомнениями и не хватало ему династического чувства править государством по-царски.
Вспомним вариант: из грязи в князи? Далеко не во всем – да и не совсем, чтобы нет.
Конечно, историки и писатели, как бы ни хотели быть объективными, субъективны в оценке деятеля, эпохи и поступков. И в этом есть прелесть – человек проявляется в этом, в том, на что обращает внимание.
Но ведь и летописец субъективен, он записывает то и так, как ему кажется, как он считает нужным. В летописной записи присутствует его мнение, его оценка.
Возвысившись при Иване IV, Борис Годунов не был замешан в опричнине, если не считать, что был женат на дочери главного опричника Григория Лукьяновича Бельского, известного в популярной истории как Малюта Скуратов.
Увы! Мы ничего почти не знаем о жене Бориса Годунова – дочери Малюты Скуратова – в этот жестокий период правления Ивана, получившего прозвище Грозного. Мы встречаемся с Марией Григорьевной в художественных произведениях XIX столетия в пьесах А. К. Толстого. В знаменитой трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» жена царя упоминается… среди трупов в возгласе Масальского в заключительной сцене:
(Не знаю, почему здесь не исправлено ни Пушкиным, ни кем – мертвые тела, ибо это не по-русски –
Нет никаких ремарок о ней у С. М. Соловьева, кроме летописных сносок типа:
Ни ее отношение к мужу, к детям, к царскому престолу – ничего, просто тень Бориса Годунова. А ведь они прожили в браке 33 года – срок немалый. Зато о детях нам известно довольно много: о сыне Федоре, убитом в 1605 г. по приказанию Лжедмитрия I, и дочери Ксении, по его же приказу оставленной в живых, но обесчещенной им. Но это особый разговор. Во-первых, они в делах отца не принимали активного участия, а только готовились. А во-вторых, самостоятельных шагов у царя Федора Борисовича не было. А Ксения после гибели отца и брата провела остаток жизни в монастырях (после семимесячного пребывания в наложницах Лжедмитрия I).
Чем же знаменательно правление Бориса Годунова, пообещавшего народу безбедную жизнь?
Хотя друг и учитель Пушкина, наш славный историк Н. М. Карамзин «передал» в русскую историю негатив о царе Борисе Годунове, писал, однако, и так:
Попробуем «расшифровать» эти лестные характеристики летописца-царедворца в адрес Бориса Годунова.
Напомним, что он 14 лет был регентом при царе Федоре I Ивановиче, сыне Ивана Грозного (1584–1598), а фактически занимался всеми делами государства Московского.
Польский король Стефан Баторий имел грандиозные планы расширения своего королевства: он мечтал завоевать и Московию, и Турцию…
Эти планы, раскрытые о. Павлом Пирлингом, предусматривали также войны за овладение Кавказом, Персией.
Король считал, что военные действия против Москвы трудностей не представляют, т. к. правит государством русским больной и слабый царь. Планы короля нравились и поддерживались как папой Римским, так и иезуитами еще при Иване IV, имевшими виды на Москву.
После смерти Ивана Грозного польский посол Л. Сапега доносил Баторию, что Москва боится его и его интервенции.
