В эту секунду парочка повернулась лицом к Лёхе. Тот встал со шконки, наблюдал за дракой. Противники особо не шумели, только сопели, как паровозы. Мужик сдавил шею Кизименко так сильно, что поток воздуха с каждой секундой уменьшался. Тот руками пытался ослабить хватку, но на деле лишь чуть приостанавливал давление. Илья взглянул на Лёху, который стоял и смотрел, как его врага медленно убивают, как его оппонент и собеседник прощается с жизнью, задыхается, и не мог понять, что происходит внутри него самого. В голове мелькали разные мысли, волнами бились о берега сознания. Лёха смотрел на врага, который как рыба хватал ртом воздух, дергал ногами и цеплялся за жизнь из последних сил. Ему скоро конец, еще пара десятков секунд и все. И тогда Лёха снова окажется свободным. Семья будет отомщена. И в эти двадцать секунд он представил, как видит мертвое тело своего кровного врага, подходит к нему и пинает ногой, а оно, как мешок с песком, чуть сдвигается от удара, а потом возвращается на место. Лёха пытался понять, что будет ощущать, разглядывая темно-фиолетовую полосу от удушения на шее Ильи. И внезапно ему стало спокойно и хорошо, так, как бывает только младенцу на руках у матери. Так хорошо, как страннику, который спустя многие годы вернулся в свой старый перекошенный дом. Бывший шахтер вдруг ощутил в себе то, чего ждал давно, когда смотрел в звездное небо и думал, как он мал по сравнению с исполинами-звездами. И теперь он осознал, как он безудержно одинок и одновременно свободен. В нем появилась небывалая доселе легкость, невесомость души, с которой упали кандалы. В один миг он стал другим человеком.
Когда амбал развернулся, Лёха со всей силы ударил по его коленке, тот присел, ослабил хватку. Илья выскользнул из объятий здоровяка в тот момент, когда он резко развернулся и сильно ударил внезапного обидчика. Лёха пролетел один метр, с тупым грохотом стукнулся головой о железный край шконки, рухнул на бетонный пол. Илья упал, тяжело дыша, а детина шатался, держась за колено. Почти сразу же распахнулась железная дверь: грохот от удара головой и шумное падение сделали свое дело — вертухаи забеспокоились и забежали в камеру. Перед их взорами открылась такая картина: на полу лежал Лёха, раскинув руки в стороны, из раны на голове вытекала кровь, образуя неровную лужицу; здоровяк придерживался за верхний этаж шконки, а Илья сидел на полу, сплевывал и не мог отдышаться.
Пузатый со всей силы рубанул амбала по животу дубинкой, так что тот моментально согнулся в три погибели.
— Сука, я говорил попугать! А ты что наделал? — обратился он к нему.
Тут подбежали еще два тюремщика и принялись мутузить детину, который по-детски прикрывал лицо руками и даже не пикнул.
Кизименко повернулся, оперся спиной о стенку и вытирал кровь, капающую из губы, пока охранники обрабатывали заключенного. Тут они спохватились, пузатый нагнулся к Лёхе.
— Э, слышь, вставай, — прорычал он.
Но тот никак не реагировал. Пузатый пнул в Лёху дубинкой, а потом приложил руку к шее.
— Срочно в медпункт! — крикнул он худощавому молодому вертухаю, который тут же скрылся в дверном проеме.
Два охранника поставили здоровяка на колени лицом к стенке и изредка переговаривались между собой. Илья с трудом приподнялся. Ноги дрожали. В голове помутилось и казалось, что до сих пор не хватает воздуха. Шатаясь, он медленно подошел к Лёхе и опустился перед ним. Из раны на голове у того сочилась тонкими потеками малиновая кровь. Глаза были чуть прикрыты, но не до конца — видно полоску белка и темный овал зрачка. Кизименко дотронулся до шеи, пытаясь прощупать пульс, потрогал рукой кожу, выискивая лучшее место, чтобы найти вену. А потом сел, согнув колени. В руках появилась дрожь.
Он посмотрел на тело Алексея, дотронулся до его лица, а потом медленно провел руками по векам, помогая глазам сокамерника закрыться навсегда. Больше ничего не хотелось. Он сел возле тела — опустошенность и слабость одолели его. Впервые за много лет Илья почувствовал безнадежность и глубокое нежелание что-либо делать. Бывший лейтенант обреченно опустил взгляд на пол, уставился в одну ничем не примечательную точку — какое-то пятно, кусок грязи, а может, и едва заметный след, словом, в то, что среди множества узоров и пыли виднелось под ногами.
